Баймер

Только что я решил, что сумел завоевать симпатию Светланы Васильевны, а это жена могущественного шефа, только что опасно сыграл с самим шефом и… можно сказать, выиграл, а теперь вот так мордой о стену, а потом по битому стеклу…

Я обреченно поднялся. Козаровский смотрит вроде бы бесстрастно, но я вижу, насколько ему не нравлюсь. Есть люди, которые не могут и не понимают, как жить в обществе себе равных. Им надо либо подчиняться, либо подчинять. К тем, кто выше, они чувствуют ровное почтение, к нижним – ровное презрение, а вот все остальные – враги, соперники.

– Пойдем, – велел он. – А шнурки Илья Юрьевич умеет завязывать и сам. Если хочешь посуду помыть, то… ладно, можешь помочь Нюрке.

В коридоре и на лестнице он ни разу не оглянулся, в полной уверенности, что не посмею отстать, остановиться, залюбовавшись вот этой картиной на стене, засмотревшись на редкостной красоты гобелены, на фигурную лестницу с третьего этажа на второй, еще более навороченную – со второго на первый…

В груди был подленький страх и то чувство, которое у русских выкристаллизовалось в пословицах: стыд не дым – глаза не выест, спина от поклона не переломится, покорной головы меч не сечет, повиниться да в ножки поклониться, побьют – не воз навьют, спина наша, а воля ваша, тише воды ниже травы, не кичись, а лучше в ножки поклонись… и я покорно шел за ним, как Фатима за господином, которую если и пустят где вперед, то разве что по минному полю.

– Присматривайся, – сказал он вдруг, не поворачиваясь. – Мы прошли уже пять телекамер. Все заметил?

– Ни одной, – пробормотал я.

– Какой же из тебя компьютерщик?

– Хороший, – ответил я. – Хороший.

Он хмыкнул, все так же не оборачиваясь, – впервые видит наглеца, который так себя хвалит. Но я-то знал, что не похвалил себя, а даже принизил.

Я шел через узнаваемые по играм залы, коридоры из Mist’а, спускался и поднимался по анрыльим и кваковским лестницам.