Забери мою тьму

Он видел таких впервые, поэтому ничего надёжнее кинжала придумать не мог. Чтобы приготовить зелье, нужны были образцы тканей нежити, вот только как их достать, если они буквально проваливаются в небытие?

Совсем рядом клацнула зубами распахнутая пасть, и маг, недолго думая, вонзил кинжал прямо в небо. Чудище удивлённо моргнуло, и растворилось в воздухе. Передохнуть, однако, Лану не удалось, ибо на его место тотчас подскочили три новых. Лан снова бросил взгляд на девушку и увидел, что действие защитного зелья подходит к концу.

Вне себя от ярости, маг пробивал себе дорогу к Алании, раскидывая нежить. Кинжал был наполнен кровью и глухо пульсировал в руке, но маг не обращал внимания. Впервые он не был уверен, что успеет. В три прыжка он преодолел оставшееся расстояние, но стоило ему оказаться около девушки, она совершила самую невероятную глупость, которую только могла: вылила на него остатки зелья.

– Дуура! – закричал маг, но было поздно: действие зелье рассеялось окончательно. Ближайшая тварь мазнула лапой по тому месту, где секунду назад был Лан, зачерпнула пустоту. Нежить яростно зашипела, но тут заметила стоящую рядом Аланию.

Девушка видела, что её заметили, но как? Она же под действием зелья? Или уже нет? Алания успела заметить, как Лан взмахнул своим кинжалом, кажется, попал. Услышала крик мага, резко повернулась назад, перед её глазами возникла мохнатая лапа чудища и… Мир померк, оставив гулкую темноту.

Через мгновение после того, как упала Алания, вокруг мага возник новый защитный купол. Маг зарычал. Не хватило совсем немного, и зелье защитило бы обоих. Лан вскинул кинжал и приготовился к новому броску тварей, но на поляне начало происходить что-то странное.

Нежить металась, пищала, кричала и выла. Она чувствовала присутствие мага и девушки, но увидеть их мешало зелье.

Ещё никогда маг не был так близок к провалу. Времени у них оставалось мало, а потом либо ему придётся оставить увязавшуюся за ним невесту Сая, чего Светлейший ему уж точно не простит, либо погибнуть, защищая её. Такого исхода не простил бы себе сам Лан.