Берсерк забытого клана. Тернии Великого Разлома

 – Мы переходим к самому главному! Сейчас эта милейшая женщина, – я указал небрежным жестом на смущённую Прасковью, – Эта уважаемая дама, сделает из вас абсолютно правдоподобных и нормальных бабушек, заведующих лечебными снадобьями на травках, и хранительниц тайных рецептур зелье-варения! – громогласно заявил я и сел на стул, поближе к бутербродам.

Народ моментально проникся и почти все закопошились…

Точнее, заговорщики обрадовались такой постановке первоочередных дел, относящихся к плану ближайших занятий по преображению внешностей.

Прасковья выпустила из рук коромысло, которое прихватила с собой, и аккуратно поставила его в дальний угол, от греха. Скорее всего это Дед Ермак попросил даму взять его с собой. То ли для антуража, то ли из-за моего необдуманного упоминания о Прасковье, как о профессионалке, коромысловичке-затейнице.

– Феликс, есть маленькая проблема! – Годунов младший подал голос, слегка смущённо и нерешительно. – Я не могу разоблачаться перед… Э-ээ… – тут он явно замешкался перед перефразировкой слова «простушка безродная».

Я его прекрасно понял, поэтому поспешил прийти на помощь будущему наследнику Имперского Трона Руссии.

– Скажи, высочество, а у тебя была кормилица? – я задал прямолинейный вопрос, исходя из интернетовских познаний о старинных династиях монархической принадлежности. – А?

– М-м-м, – Годунов младший призадумался. – Конечно! Алевтина Матвеевна, моя любимая няня и кормилица… – выражение печали проскользнуло по лицу Ивана. – Я очень люблю её и посей день, правда… – он сник.

– Так! Высочество, хватит ныть, словно маленький мальчик, коленочку поцарапавший! – резанул я так грубо, что Годунов выпрямился в струнку, впрочем, как и все остальные. – Я пытаюсь донести лишь одно – нет никакой необходимости стесняться Прасковью… Прасковью… – я посмотрел на статную женщину. – А как ваше отчество?

– ? – немой вопрос от женщины не стал для меня неожиданностью.

– Прасковья, а как вашего батюшку звали? – я перефразировал свой вопрос, придав голосу отеческий тон.

– Филаретом нарекли, – скромно произнесла сильная женщина, поникнув, словно я задел что-то сокровенное в её душе. – Не взыщи барин… – скупая слеза пробежала по её побледневшей щеке и упала на пол.

* * *

Тишина послужила усилителем звука, как катализатор для химической реакции, и удар скорбной влаги об дощатый пол, вырвавшийся из сердца сильной женщины, услышал каждый, кто явился свидетелем разговора.