Берсерк забытого клана. Рунические войны Захребетья

 – Граф, – обратился Дед к графу Татищеву. – Может, вы, Николай Фёдорыч, всё объясните Феликсу, как друг и как личный поверенный? Очень просим вас с князем об этом!

На обращение Ермака к Татищеву, в том числе и за себя, хозяин отреагировал положительно, и снял пенсне.

– Да, Николай Фёдорович, просим, – подчеркнул антиквар согласие с просьбой Деда. – И бумаги заодно покажите Феликсу, для пущей уверенности, и для избавления его пытливой, подозрительной натуры от дурных мыслей. Хе-х.

Завершил он свою просьбу ухмылкой в мой адрес.

Но не обидной такой ухмылочкой, а скорее, выражающей некую досаду моим подозрением, хотя бы и обоснованным отчасти.

Татищев поднялся с кресла и, демонстрируя вселенское спокойствие, с важностью, прошёлся до вешалки с верхней одеждой, в аккурат под которой стояли его любимые саквояжи с рабочими бумагами. Забрав один из них, он вернулся к столу и занял стул, призвав меня взмахом и взглядом.

Естественно, что я немедленно подошёл, не заставляя повторять приглашение дважды.

– Э-мм… Вот что, Феликс, я делаю скидку на твою молодость и горячность, – заговорил Николай Фёдорович, доставая увесистую папку с бумагами из специальной секции саквояжа, прикрытой крохотным замком. – А так, я замечу, что работу свою я знаю хорошо, и так же хорошо ее делаю. Кроме того, ты заимел слово уважаемого человека, когда делал ему предложение, – намекнул он на Деда. – Посему, его знакомство с Артуром не в счёт.

Пока уважаемый поверенный убирал в сторону чайные принадлежности и раскладывал бумаги по стопкам, я прислушался к себе, проанализировал настрой, и не почувствовал никакой вины.

– Вот что я скажу вам, господа, – меня зло взяло. – Наивного праздновать и доверчивого – это совсем не про меня. Правильный вопрос я задал, и всё! Знаем мы кучу примеров из жизни, когда за спиной третьего, двое друзей переигрывают любой договор. Так что, вот херушки, простите за выражение.

Сам же я ничего не разберу в этих завитушках старинной письменности, но вида не показываю, хмурюсь как знающий, и жду реакцию старших товарищей на свою экспрессию в высказывании.

Молчанка и тупое рассматривание завитушек мне сразу разонравились.

– Поясняйте, граф, поясняйте, – я прекратил ожидание.