И мы. Роман-CD

– Вот дура! На кой тебе он сдался, – глухой, немой, слепой?

– Безрукий и безногий, – вздохнула Поулина и спохватилась: – Сам дурак! – Она машинально паковала вещи. – Я заберу холодильник и телевизор. Ты все равно не смотришь.

– И обхожусь без манны колбасной, – согласился Лившиц, отстукивая на клавиатуре текущий текст. – А как у него с корнеплодом?

– Свинья!

– Как у свиньи?!

– Скотина!

– Свинья или скотина? Либо то, либо другое.

– Либо ты!

– Я? – изумился Лившиц. – Не уходи, Поулина! Восклицательный знак.

Мы с тобой еще не исчерпали всех моих ресурсов.

– Я ему нужна.

– Ты нужна всем. Во-первых, мне, твоему родному извергу, во-вторых, а в-третьих…

– Ему нужнее.

– Ну да, он тебя бить будет.

– Я его люблю, – не подумав, возразила Поулина.

И ушла, прихватив холодильник.

Пару недель спустя Лившиц встретил ее на панели: вся в синяках, под глазами круги, она потемнела, осунулась лицом, раздобрела корпусом, зрачки помутневших глаз ширились от счастья.

«Чем это он ее? – завистливо подумал Лившиц.

 – Какая она красивая стала, вся такая беременная!»

В его редкие сновидения все чаще стал просачиваться сын сапожника. Оседлав корнеплод, он нетопырем порхал над Йорском и сыпал матерными пророчествами.

Сеансы полуночной магии стали достопримечательностью. Йорчане и гости города сходились на Костоломской площади, бесперебойно лузгали подсолнухи и с ностальгическим восторгом комментировали экспрессивные проповеди. Время от времени сборище топорщилось от мегафонного чавканья матострелковой милиции.

Глухонемой обкладывал пространство мозаичными проклятиями. На стену многоэтажной мэрии карабкались альпинисты с электрогитарами. У памятника Тленину цыганские дети среднеазиатских народов оптом и в розницу услаждали слух интернациональной попсой. Городской поэт и голова Маклай Саратов в четыре руки затачивал под рифму речи летучего экстрасенса. Местечковый партайгеноссе Яша Бейжидов с братанами-нибелунгами по союзу «Бурёж» рыскал среди себе подобных, разыскивая ненаших.

Подруги Тапочка и Т.М.Катерпиллер, любимые друг другом, пробирались на панель. Древний грек Шоколадзе, почетный житель Йорска, прямой потомок Герострата по материнской линии, бродил в толпе с походным мангалом наизготовку, торгуя третьеводнишними кот-догами. Так он зарабатывал себе на хлеб.

– Побойтесь Бога! – ярился новый йорский Контрацептус. – Вот я вас!

Но его никто не боялся.

Лившиц остался совсем один. Если не считать кошки Мошки.