Немец

Парнишку толкнули к Ральфу. Мюллер зачем-то передернул затвор, произнес тихо:

– Ком.

В смысле «пошли».

Ральф отметил про себя, что парень держится молодцом. Его била дрожь, но в целом, для человека, которому жить осталось от силы пятнадцать минут, вел себя достойно. А может, это вошедшее в поговорку русское отчаяние? Впрочем, никакое оно на самом деле не русское. Если бы Ральф собрал сейчас в один комок все свои эмоции и мысли, всю свою солдатскую тоску по дому, беспросветную, вызывающую почти физические страдания, обостренные чуждым пейзажем, он и сам бы полез под пули, не сожалея и не тревожась.

Они дошли до яблоневого сада, перебрались через мелкую речушку, поднялись на холм, туда, к окопам, где под ракитами лежали неубранные трупы русских солдат.

Ральф все уже для себя решил. Убивать пацана он не станет. Коля про это не знал. Он встал на краю окопа, косясь на окоченевшие серо-зеленые силуэты убитых на дне и на бруствере.

Над местом боя витал тяжелый дух смерти.

Мюллер вскинул винтовку.

Парень вздрогнул, потом, когда раздался выстрел, вздрогнул вновь, понял, что жив, и уставился на Ральфа.

– Беги! – Ральф жестами объяснил мальчишке, что надо бежать.

Коля перепрыгнул через окоп и рванул в сторону пилорамы. Оглянулся дважды. Ральф направил на него винтовку, поймал на мушку удаляющийся силуэт. Еще метров пятьдесят, и в него будет не попасть.

«Это не предательство, если я отпущу его к чертовой матери, – думал Ральф, продолжая целиться в русского мальчишку.

 – Капитан напился, меня недолюбливает, гусей все равно отняли… За это парню умирать? Пусть идет. Капитан проспится, парень вернется в деревню, они там все на одно лицо – никто ничего не узнает. Все. Думаю, своего-то гуся я заслужил».

Мысль о гусе словно вернула Ральфа к жизни. Даже вид убитых русских уже не смущал ефрейтора. Ральф развернулся и быстро зашагал вниз, мимо яблонь и ракит, по сбитым пулями веткам, через речушку, в дом к матери неубитого им Коли.

Колина мать встретила его у дома. Что-то бормотала, плакала, не пускала Мюллера в дом.

Он огляделся по сторонам:

– Жив твой сын, не шуми. Жив.

Ральф, как мог, жестами объяснил, что Коля ушел в лес. Даже изобразил бег с помощью двух пальцев. Поняла она или нет, но в глазах затеплилась надежда. Она еще что-то говорила, но Ральф, отстранив ее, вошел в дом, попутно хватил из ведра полковша воды, оглянулся и увидел, что мать поспешила в сторону холма.