Немец

– Курицу, гуся, что хочешь, фройляйн, приготовь, и быстро, – Ральф повысил голос и добавил на смеси русского и немецкого: – Кушевать еду. Битте. Яйки, кура, сало. Комунистен капут. Матка, шнеллер!

Тут со стороны прудика донесся отчаянный гусиный гогот. Процесс установления контакта с местным населением был прерван сколь позорной, столь и комичной картиной: два солдата, побросав оружие, преследовали гуся, который с упорством и ловкостью, достойными спортсмена-олимпийца, уходил от погони. Ральф, было, собрался позвать Зигфрида, чтобы тот немного развлекся, но тут, неожиданно для всех, Коля метнулся к пруду, загнал всех гусей в воду, сам прыгнул вслед за ними и, что-то выкрикивая в адрес солдат, каким-то чудом собрал вокруг себя всех птиц, которые теперь и не думали вылезать на берег.

Поначалу солдаты смеялись, но, осознав тщетность попыток выманить мальчишку с гусями из пруда, рассердились не на шутку.

В одном из солдат Мюллер узнал румына Антонеску. Другой, баварец, как и Ральф, схватил винтовку.

– Уйди, мать, – буркнул Коля.

Пацан не хотел отдавать гусей немцам и оставался в воде – то ли полагая, что таким странным способом сумеет их защитить, то ли решив погибнуть вместе с ними.

Парня вытащили из пруда силой. Он что-то кричал, отбивался. Гусей забрали всех. Явился комендант, от него за десять метров несло шнапсом. Пришел выбранный вчера староста – неприметный человек, при виде которого мать Коли прошептала что-то похожее на «воробей».

– Расстрелять его, – коротко приказал комендант и, обведя взглядом толпу солдат и жителей деревни, отрывисто бросил: – За сопротивление законной власти. Эй, кто тут… Мюллер! Выполнять!

«Я? – Ральф не поверил своим ушам. – Почему я?»

– Но, герр гауптман, это не по моей части. Простите, это тыловые…

– Молчать, Мюллер! Хочешь, чтобы завтра они у тебя на голове отплясывали свои дикие танцы? Выполнять приказ, а то я тебя сейчас самого пристрелю.

Капитан Грубер, похоже, искренне и самозабвенно ненавидел всех новобранцев, и вдвойне тех, кто из бюргерских семей, да еще прибывших на Восточный фронт прямиком с итальянской Ривьеры.

Видимо, мать Коли поняла, что происходит. Она побледнела и стала медленно оседать на траву.