Гром над архипелагом

Взгляд его отчего то привлёк паучок, ещё не отправившийся на зимнюю спячку, но резво бегущий по покрытой капельками дождя паутинке, раскинутой в ветвях ближайшего куста. А когда юноша поднял голову, метрах в десяти от себя он увидел матёрого мишку.

Зверь был старый. Кое-где его некогда бурая шерсть поседела, а морду пересекал безобразный шрам – память о встрече с рогатиной неудачливого охотника, послужившего мишке два года назад отличной закуской. Шерсть у медведя свалялась. Было видно, что косолапый давно голодает, и запасов жира к зиме явно не накопил.

В других обстоятельствах бояться встречи с мишкой у Ивана не было ни малейшей причины. Медведь, сам по себе, зверь достаточно трусливый, и с человеком без нужды связываться не станет. Но сейчас во взгляде немигающих мишкиных глаз опытный охотник прочёл, что смотрит зверь не просто так – может и прыгнуть.

Карабин у Ивана висел на плече стволом вниз, и, самое главное, он никак не мог вспомнить, на предохранителе оружие или нет. Помнил, как аккуратно засыпал в дуло точно отмеренный на весах пороховой заряд, как забивал шомполом круглую свинцовую пулю, доставал из пачки и одевал на запальный стержень выписанный из Англии колпачок.

Стараясь не делать резких движений, Иван опустил левую руку, отвёл назад, сжал пальцами цевьё. Секунды тянулись как в дурном сне, и страшно было представить, что и дальше всё могло пойти, как в том же сне: когда жмёшь на спуск, а выстрела нет.

И мишка прыгнул тоже – будто этого и ждал. В чудовищно мощном броске, сопровождаемом оглушительным рыком, зверь пересёк почти всё разделявшее их с человеком пространство. Но чуть-чуть ему всё же не хватило. Огромная туша приземлилась метрах в трёх от Ивана, на секунду замерла, готовясь к новому, последнему для жертвы, прыжку, и тут же раздался грохот выстрела.

У Ивана был всего один шанс – стрелять нужно было обязательно в голову – и он его не упустил. Выпущенная в упор из нарезного штуцера пятидесятиграммовая пуля обладает поистине чудовищной силой. Зверь взвыл ещё раз, теперь уже мучительно жалобно, как котёнок, прихваченный дверью, согнулся в дугу, потом резко выпрямился и издох.