Золотой дурман. Книга третья. Месть золотого идола

 – Только ответ держать будем по справедливости. И за это золотишко кто-то ответит вдвойне – и за воровство, и за наговор.

– А вот ты и поплатишься за всё! – ехидно улыбнулся Зуев. – И за самородки, и за идола.

– Да что ж вы над человеком галитесь?![9 - Галиться* – издеваться.] – вступилась Авдотья. – За чужо злодейство невиновного потакаете.

– А ты, бабка, помолси, не то прикажу всё ваше змеиное гнездо спалить. Ишь, укрыли лиходея, – присвистывая обеззубленным ртом, гневно зыркнул глазами поручик.

– Оставьте, тёть Авдотья, – махнул рукой Мирон. – Всё равно вы им ничего не докажете, а скит спалить – это они могут… Не хочу, чтобы из-за меня невинные люди пострадали.

– Куды яво прикажете, ваше благородие? – кивнул на пленника Матвей Бессонов, вытирая выступивший от духоты помещения пот.

– М-да, – зашарил глазами по сторонам Зуев, как бы высматривая место для арестанта.

– Часовенка здесь рядышком имеется, – услужливым тоном отозвался Макар Сорокин. – Я когда за им следил, так её с дерева приметил.

– А ну-ка, показывай где… Да свесей поболе захватите.

– Да здесь недалече, – засеменил впереди Макар.

Свежестью напахнул на служивых прохладный дурман ночной тайги.

– Хоросо-то как! – глубоко вздохнул полной грудью поручик.

Полная луна, предательски разливая мертвенный свет на окрестности, показывала путь, освещая бегущую мимо тёмных силуэтов изб тропинку.

И только собаки, учуяв непрошеных гостей, заунывным завыванием и лаем нарушали спящую тишину скита.

– Ну вот и пришли, – тихо пробурчал Макар, открывая скрипучую дверь часовенки.

Запах догоревших свечей, смешанный с ароматом елея, встретил служивых в небольшой молельной зале.

– Ну-ка, присвети! – скомандовал поручик.

– Это щас, мигом, – отозвался Тимофей Шубин, доставая прихваченные у Антипа свечи.

– Зажигай и эти! – кивнул Зуев на возникшие из темноты огарки церковных свечей.

Строгие лица святых, освещённые трепетным пламенем, словно осуждающе, выступили на бревенчатых стенах часовни.

– Господи, прости нам грехи наши! – истово перекрестился худощавыми перстами Иван Мальцев.

– Прости, Господи, – кланяясь, повторили служивые.

– Ну-ка, посвети туда. Там вроде какая-то дверь, – негромко произнёс поручик, дождавшись, когда солдаты закончат креститься.

Небольшая комнатка, наполненная церковной утварью, оказалась подходящей для временного содержания арестанта.