Собрание малоформатной прозы. Том 7. Ужасы, мистика, фантастика, криминал, современная проза, фэнтези

 37)

Мне вспомнилась забавная страшилка, услышанная когда-то у ночного охотничьего костра. Она о том, как молодой охотник делился своими воспоминаниями с друзьями:

«Молодой охотник:

– Я однажды так перепугался, что до сих пор испытываю ужас, когда вспоминаю тот случай. Это было в «час волка», когда всё становится призрачным и изменяется до неузнаваемости. Я шёл лесной тропинкой и нечаянно наступил на сучковатую палку, «взбрыкнувшую» под моей ногой. Мне показалось, что это была гадюка!

Старый охотник:

– Чудило! Нашёл, о чём с ужасом вспоминать!

Молодой охотник:

– Не в том был ужас, что гадюка оказалась палкой, а в том, что другая палка, которую я схватил, чтобы отбиваться змеи, оказалась гадюкой!»

Нечто подобное произошло однажды и со мною.

На спор с жителями одной Богом забытой деревни, в которую меня занесла на короткое время моя неприкаянная судьба, я, вопреки их попыткам остановить меня, отправился «в самый жуткий час» в мрачное лесное урочище, «туда, где леший бродит». И не потому, что выпил лишнего, а потому, что не пожелал проникаться их дремучими суевериями, порождёнными необразованностью и хроническим алкоголизмом.

«Тёмные люди!»

Я вынул отражатель из своего фонарика, и он стал излучать рассеянный свет, обеспечивая, хотя и на более коротком расстоянии, более широкий обзор. Место в мрачном урочище оказалось совершенно диким: ни тропинок, ни прогалинок, сплошные нагромождения бурелома под ногами. А по среднему и верхнему уровню рогатятся когтистые ветви сухостоя и какого-то колючего кустарника, норовя изорвать одежду, исцарапать руки и лицо, выколоть глаза.

Полчище комаров с сатанинской остервенелостью вонзилось в меня сотней своих жал. Мне вспомнилась смешилка о медведе, который пытался отогнать комариный рой тяжеленной дубиной. Он, конечно, выглядел полнейшим дураком, но я и сам готов был ему уподобиться от бессильной злобы на этих взбесившихся кровососов, разрывавшей мне мозг.

Преодолев очередную преграду из бурелома, сухостоя и колючего кустарника, я вдруг будто бы выпал из прежней плотной мерности материального мира.

«Быть беде!»

Сообразуясь с изменениями пространства, изменилось и моё сознание. Спасаясь от разрушения, оно приняло этот мир таким, каким он стал со всей его несуразностью. В моей душе возникла и целиком овладела мною противная трусливая дрожь.