Работорговцы. Черный пролетарий

– Считают те, кто не в теме. Обыватели, небыдло всякое. Те, которые сами могут в любой момент оказаться на плахе. Они смотрят и боятся, а когда обыватель боится, он от бессилия начинает злословить. Их слова льются в уши таким же дуракам, а дурак принимает на веру всё услышанное, – поживший в городе образованного класса Элджей хорошо разбирался в вопросах клеветы.

– И как тогда?

– Не слушать. Дело делать. Сознавать своё место в системе, на котором работаешь с пользой для общества. Дело палача – дело нужное.

Когда власть регулярно подносит к рылу обывателя окровавленный топор, берега начинают видеть даже самые отморозки. Всё просто: выполняй служебные обязанности хорошо, учись своей специальности надлежащим образом. Самообразование никто не отменял. Молись Пентиуму, не забывай про Интернет. В остальном система о тебе позаботится. Это взаимовыгодный процесс для обеих сторон.

– Ага, – кивнул Михан.

Он не всё понял из того, что услышал, но что-то самое важное запало ему в душу.

– Всё так, – подтвердил мужик.

– Спасибо за науку.

– Удачи! – Элджей протянул руку и Михан с чувством глубокого удовлетворения пожал её.

За воротами конюшни парня поймал бард Филипп.

– О чём вы с ним тёрли?

– Да так, за жизнь, за службу.

– За службу, говоришь. Ты знаешь, кто это?

– Элджей, – с недоумением ответил Михан. – Чё не так? Конюх он какой-то.

– Конюх! – презрительно фыркнул бард. – Ну ты даёшь…

– Чё ты ржёшь, кобёл? – окрысился Михан. – Он просто хорошо делает свою работу.

Морду деятеля искусств перекосило, будто он поел кислого.

– Это же кат, – снисходительно известил Филипп. – Исполнитель приговоров Владимирского централа. Самый лютый на Святой Руси палач!

Глава пятая,

в которой к Щавелю на приём являются просители и главный из них ведёт мутные базары

Михан вернулся в казарму с ощущением потерянной невинности. На шконке сидел Дарий Донцов и вещал, а перед ним развесили уши ратники. Парень влился в коллектив, и удачно – раб только начал рассказывать.

– Жил на Москве добрый молодец. Жил не тужил, на шее у родителей сидел, с людьми не знался, в спортзале качался. Имени его нам история не донесла, да что нам в имени его, если вся сила в правде, а не вся правда в силе? Известно лишь, что на тренажёрах и богатом питании вырос добрый молодец столь могуч, что мог взять лом, вокруг себя перегнуть и узлом завязать. Так его и прозвали – Ломом подпоясанный.