Миссия в июнь 1939 года

Они одновременно со снобизмом и с возрастной завистью смотрели на молодую пару, дамочка брезгливо произнесла на английском, будучи уверенной, что никто не поймет:

«Young handsome men from idleness will find girls from the villages, dress them in Moscow and immediately drag them to the theater»[1 - Молодые красавчики от безделья найдут себе девочек из деревень, приоденут их в Москве и сразу же потащат в театр.].

Остроносый лысый супруг кивнул в подтверждение, гордый от того, что понимает язык.

Нета почувствовала по виду расфуфыренной дамочки, что разговор направлен против нее, и растерянно глядела на своего возлюбленного, но тот совершенно не растерялся, он подошел вплотную к обывателям и на чистом английском с отточенным британским произношением ответил: «The bodies of the NKVD, where I have the honor to serve, have little interest in rural intelligentsia, since there is no rot in it, but among the rotten intelligentsia of Moscow there are often enemies of the people.

Present your documents, and then we’ll figure it out»[2 - Органы НКВД, где я имею честь служить, мало интересуются сельской интеллигенцией, так как в ней мало гнили, а вот среди трухлявой интеллигенции Москвы часто встречаются враги народа. Предъявите ваши документы, а там уж разберемся.]. При этом он представился – майор Госбезопасности Шлыков.

Что тут началось, трудно будет даже описать: все, кто стоял в фойе, начали группироваться около майора, демонстрируя тем самым полную поддержку ему и его возлюбленной; аппаратчики с апломбом остались в одиночестве и стояли, явно презираемые всеми.

Артем отметил про себя моральную силу и чистоту общества.

Попросив всех сохранять спокойствие, он предложил снобам пройти с ним в дирекцию театра, забрав у них документы: «Дорогая, пойдем тоже», – он взял ее за руку, и они двинулись по коридору. Вслед неслось: «Совсем обнаглели чинуши, никого за людей не считают, сейчас майор им пропишет!» Другие искренне и весело хохотали.

Когда в коридоре они остались одни, лысый забежал вперед майора и молящим голосом стал просить прощения, на его лысине и длинном носу выступил пот; «Цила, проси прощения у товарища майора, пока не поздно», – его пассия стояла вся красная, хватая воздух ртом, видно, ее прижало. Видя непреклонность майора, она грохнулась перед ним на колени, умоляя не губить ее, так как у нее больное сердце.