Закат Пятого Солнца

Массивные каменные стены, раскрашенные барельефы, высокий потолок. По широкой лестнице испанцы дошли до входа в большой зал.

Внутри находилась группа индейцев. Конкистадоры уже немного привыкли к тому, что все вокруг украшены перьями и ракушками, но эта компания заметно выделялась на общем фоне. Наибольшее внимание привлекал человек, стоявший в центре. Высокий рост, горделивая осанка и надменный вид выдавали в нем местного вождя. О том же свидетельствовали и богатые украшения. На груди покоилось массивное ожерелье – кусочки нефрита и золота образовывали сложный узор.

Запястья охватывали массивные браслеты с диковинным орнаментом. На плечи был наброшен яркий многоцветный плащ. Голову украшала высокая корона из красных и зеленых перьев. Мочки ушей оттягивали вниз золотые диски с тисненым изображением кошмарного искаженного лица – то ли человеческого, то ли звериного. Темные глаза смотрели властно.

– Ну вот, как я и предрекал, нас привели к местному касику, – заметил Себастьян. – Тебе не кажется, что именно этот дикарь так ловко орудовал каменным ножом там, на вершине пирамиды?

– Да разве их различишь? – с досадой буркнул Фернан.

 – Эти нехристи все в перьях, что твои фазаны, да и разукрашены не хуже, чем шуты на ярмарочном балагане.

До этого момента индейцы хранили молчание. Теперь же вождь жестом руки подозвал к себе одного из приближенных и дал какие-то распоряжения. Фернан почувствовал что, несмотря на жаркий день, по затылку пробежал легкий озноб – кто знает, что за команду только что получил этот местный вельможа? Они с Себастьяном тревожно переглянулись.

Индеец сделал два шага по направлению к пленникам и начал речь. Он уверенно и убедительно что-то говорил, сопровождая свои слова жестами, то указывая руками на касика, то простирая ладони к небу. Эта речь ввела испанцев в еще большее замешательство. Фернан с досадой прикусил губу, с тревогой поглядывая на своего спутника.

– Я проплавал больше десяти лет, посетил столько стран, что и не перечислить, научился находить общий язык не только с истинными христианами, но и с самыми что ни на есть язычниками, – вполголоса проговорил Себастьян.

 – Но такого варварского наречия слышать не доводилось. Даже самые отъявленные чернокожие дикари не завывают так отвратительно, как этот напыщенный дуралей.

Он, как и Фернан, заметно нервничал, не ожидая для себя ничего хорошего, а потому был резок в суждениях.

Индеец, услышав разговор испанцев, тут же умолк и выжидающе уставился на них.