Исповедь

Он немного больше стал вникать в себя, насильно стараясь не думать о том, что на самом то деле уже действительно поздно жалеть о всем когда-либо сделанном и о тех моментах, на которые он закрывал глаза.

– Ох, брат мой, раньше у меня в жизни были такие времена, когда я жил, как и ты, своими взглядами на всё. Жил можно сказать лишь своими домыслами. Всегда считал, что рассуждаю верно и логично, думал, что живу уверенно. Я ведь в молодости постоянно насмехался над священниками. Помню даже, как смеялся над моей бабушкой, которая вечно ходила в храм по выходным.

Да уж, какое было время…

– И как вы тогда пришли к Богу? – с интересом, пытаясь немного отвлечься, без особого энтузиазма и удивления спросил Рома.

– Это произошло, когда мои мысли оказались по-настоящему слабыми. В один момент все они, несокрушимые и вечные, как казалось мне, просто исчезли, при наступлении в моей жизни настоящего страха. Помню это страшное время, да, как будто это было ещё вчера… – Даже с легкой ностальгией вспомнил отец.

– То есть пересмотреть свои взгляды вас в жизни заставил страх?

– Не то чтобы заставил. Скорее поставил на перепутье двух дорог, в одной из которых поджидало …, -отец Михаил больше ничего не говорил.

Рома немного взбудоражился от его слов и ещё больше от паузы, ведь такие мысли казались для него очень схожими, с каждым днем нагнетая принимать решение всё быстрее и быстрее. Он немного заволновался внутри, будто бы снова доставая из своей глубины этот выбор и начиная заново развивать его в своей голове.

– Ты на том же перепутье, – довольно тихо проговорил тот.

– А мне кажется, что я уже на единственном, оставшемся пути, – так же ответил ему Рома, на самом деле открывая свою далеко спрятанную от всех жадную и самую важную мысль самого себя.

– Тебе так кажется. Ты просто и не хотел попробовать найти этот второй путь, который как я знаю, тебе вечно что-то шепчет.

Такие слова для Ромы сейчас уже были однозначно перебором в чем-то нормальном.

Догадаться о том, что он ведет себя как-то неуверенно было можно, но то, что казалось более скрытным и менее выдаваемым, не помещалось ни в какие Ромины рамки нормального понимания. Откуда отец Михаил мог всё это видеть и чувствовать? Откуда он знает, что он всегда где-то ощущает этот второй путь? Всё это стало для Ромы ещё большей темной стороной, нежели его эти самые важные вопросы по выбору пути.