Тараканы

Ты удивишься, если узнаешь, сколько окровавленных простыней меняют там в течение пары недель. Постояльцы только и делают, что кровят.

Мёллер решительно покачал головой.

– Прости. У тебя был шанс доказать это, Харри.

– Недостаточно, шеф. Его было недостаточно.

– Всегда бывает недостаточно. И надо где-то подвести черту. С нашими ресурсами…

– По крайней мере, дай мне свободу действий. Хоть на один месяц.

Мёллер внезапно поднял голову и подмигнул. Харри понял, что его разоблачили.

– Ах ты, хитрец, тебе всегда была по душе работа, разве нет? Тебе просто захотелось поторговаться?

Харри выпятил нижнюю губу и покачал головой.

Мёллер посмотрел в окно. Испустил тяжкий вздох.

– Ладно, Харри. Посмотрим, что получится. Но так как ты провинился, я вынужден принять кое-какие меры, которых от меня давно ждут в Управлении. Ты понимаешь, что это означает?

– Да уж как не понять, – улыбнулся Харри. – Что за работа?

– Надеюсь, летний костюмчик висит наготове и ты помнишь, куда в последний раз положил свой паспорт.

Твой самолет вылетает через двенадцать часов, и ты окажешься очень далеко отсюда.

– Чем дальше, тем лучше, шеф.

Харри сидел на стуле у двери тесной социальной квартирки в районе Согн. Сестра, притулившись у окна и глядя на снежинки, кружащиеся в свете уличного фонаря, несколько раз шмыгнула носом. А поскольку сидела она спиной к Харри, то он не мог понять, простуда это или грусть по поводу скорого расставания. Сестра жила здесь вот уже два года и прекрасно справлялась сама.

После того, что с ней случилось – изнасилования и аборта, – Харри, взяв с собой кое-что из одежды и туалетные принадлежности, переехал в ее квартирку. Прожил он там всего несколько дней, а потом она заявила ему, что достаточно. Она теперь большая.

– Я скоро вернусь, Сестрёныш.

– А когда?

Она сидела так близко к оконному стеклу, что всякий раз, когда она говорила, на нем проступало туманное пятно. Харри сел сзади и положил ей руку на спину. Уловил легкую дрожь и понял, что сестра вот-вот заплачет.

– Как только поймаю этих нехороших людей. Тогда сразу же и вернусь.

– Это…

– Нет, это не он. Им я займусь потом. Ты говорила сегодня с папой?

Она качнула головой. Харри вздохнул.

– Если он не будет звонить тебе, позвони ему сама, прошу тебя. Ты можешь сделать это для меня, Сестрёныш?

– Папа никогда не разговаривает, – прошептала она.

– Папе плохо, потому что умерла мама.

– Но это было так давно.