«Крысиный остров» и другие истории

Я вспомнила прошлый раз, когда стреляла из этого ствола и как у меня получился идеальный равносторонний треугольник, в двух углах которого располагались глаза, а в третьем, посреди лба, – дырка от пули. Я нажала на спусковой крючок, и выстрел звонким эхом отскочил от стен домов. Отморозок повалился навзничь прямо на ленту-еж, и я дала по газам, метя прямо между его раскинутыми ногами. Успела сунуть ствол обратно в кобуру и ухватиться за руль, когда переднее колесо наехало на труп и я промчалась вперед.

В спину мне никто не стрелял.

В наше время никто не тратит пули, когда дело уже проиграно.

Не знаю, нарочно ли я поехала мимо дома Адамсов, вообще-то, бензина у меня в обрез, чтобы такие крюки делать. Но возможно, мне нужно заглянуть туда, чтобы напомнить самой себе, зачем я делаю то, что собралась. Ладно, не важно, поехала и поехала.

Там было тихо и темно. Останавливаться я не стала, лишь сбросила скорость. Дыра в воротах никуда не делась. Дыра – дело моих рук.

Я сжала ножницы для резки металла, и под ними заскрипела сталь, из которой сделаны ворота.

Спину мне прожигали взгляды двенадцати моих спутников, в нос бил тестостероновый запах, в ушах отдавалось шарканье тяжелых ботинок, которые не в силах были спокойно устоять на асфальте.

– Быстрее! – взволнованно прошептал Брэд.

Я могла бы спросить, куда он так торопится, могла сказать, что полицейские тут не объявятся.

Я могла бы предложить ему самому этим заняться, сказать, что работаю ровно так, как мне удобно.

Или спросить, не лучше ли нам вообще отказаться от этой затеи, сказать как есть, что идея эта отстойная.

Я заместитель Брэда, поэтому в мои задачи входит выражать несогласие с его действиями и стараться переубедить его. Впоследствии я немало об этом размышляла. Могла ли я хоть что-то изменить. Нет, это вряд ли. То, что идея принадлежит Брэду, перевешивало ее отстойность. Во-первых, он, как обычно, не захотел бы терять лицо перед парнями и признавать, что я права. Впрочем, я могла бы поступить как обычно – представить мои аргументы как толкование его идеи, тогда он понял бы, что я права, – а потом, когда станет ясно, что я была права, он выглядел бы героем.