Реалист

Однако сердце до сих пор трепетало каждый раз, когда он слышал карканье. Черные птицы нередко пролетали мимо его окна или над головой, но среди них не было той самой. Среди миллиона чернильных птиц Ворон непременно узнал бы одну особенную со шрамом под крылом.

Неожиданно тишину нарушил чеканный топот одного «солдата». В голове Ворона сразу промелькнуло: «Страйк». Но когда над лестничным пролетом показались розовые локоны, он удивился. «Как могут так громко топать пятьдесят килограмм?».

– Здравствуй, – вздохнула Эмили.

– Здравствуй, – удивленно ответил Ворон. – Не ждал.

– Извини, больше мне некуда было пойти. Можно я у тебя немного побуду?

– Да, конечно. А что случилось?

– М-м, ничего, – она остановилась по пути к окну, растерянно оглянулась, будто появилась тут в первый раз, и тут же села в кресло. Словно забыла чье оно и что ни разу не садилась в него доселе.

Молодой человек удивился этому, но виду не подал, неизменно спокойно разглядывая подругу. Он подошел к креслу, пододвинул невысокий табурет и присел напротив девушки.

Эмили утомленно опустила плечи и голову, сжав руки между ног.

Невзначай ее глаза поднялись и встретили его взгляд. Он глядел большими, блестящими глазами, словно наполненными слезами. Они были едва ли не черней глаз Сая. Смотрел, не моргая, нежно и по-доброму. Эмили просто не могла оторваться.

Время замерло, словно поддалось сломанным часам на столе.

Мимо ушей Эмили на секунду будто просвистел ветер, шумящий в прорехах меж деревьев в лесу.

– Расскажи, – негромко произнес Ворон.

Девушка отошла от транса:

– Я… Не совсем уверенна в своем решении. Пойти с ними.

– В этом нет ничего такого. Что тебя смущает?

– Это же преступление. Грех.

– Это преступление лишь для Зенита. И все эти законы действуют только там. Рудимент же ничему не подчиняется – он старается выжить. А в выживании нет места законам. Вот мы, все перед Всевышним! Бог сам дал нам такие испытания, и воровство – один из немногих способов выжить.

Девушка мотнула головой.

– Если мы подчинимся Ему и его условиям, придуманным когда-то давно, то умрем. Для истинно добрых дел можно и рискнуть, а грехи искупим потом, когда испытания закончатся. Вот подумай: разве подчинение на голодную смерть себя и других не есть грех?

– Времена изменились, – сказала Эмили.