Его невольница, или Чартер в преисподнюю

– Рабыня, – ответила и опустила голову, уткнувшись лбом между коленей.

– Занятно. И чья?

Я напряглась, слыша за тонкой перегородкой тяжёлые шаги по лестнице. Вскочила и бросилась к окну, запоздало поняв, что инвалид не остановит меня, если я захочу выпрыгнуть в окно, а другого варианта просто не было.

– Стой, – услышала за спиной и обернулась. Парень повернул коляску ко мне. – Это тебя ищут? – чуть заметно кивнул на дверь. И я кивнула в ответ, нажимая ручку, блокировавшую окно. – Иди туда, – не сводя с меня взгляда, легко кивнул на дверь между столом и креслом.

Услышав стук по входной, я рванула туда, показал парень, и оказалась в спальне. Приложила ухо к узкой щели и прислушалась…

– Входите, – сказал парень совершенно обыденно, ничуть не превысив децибелы обычной речи.

Я услышала, как отворилась дверь…

– Уважаемый господин[4 - В Турции так обращаются к человеку для обозначения титула, должности и уважения.], простите, что побеспокоили…

– Вот именно – побеспокоили.

Разве я не сказал тебе, Халим, чтобы ты не показывался мне на глаза?

– Простите, господин, эти люди ищу сбежавшую преступницу, и я подумал…

– Чем ты подумал, ослиная голова? – буквально на полтона повысил голос парень, а меня будто закатали в вечную мерзлоту. – Пошёл вон! – добавил даже как-то весело.

Я услышала, как рассыпался в быстрых извинениях ошеломлённым голосом мой надзиратель и тот, кого парень назвал по имени, как закрылась дверь соседней комнаты. И через секунду после этого:

– Иди сюда, – прозвучало спокойно, но так, что стало понятно – эта въевшаяся в голос привычка повелевать появилась неспроста.

Из огня да в полымя. Я еще не знала кто этот парень, но уже боялась его не меньше тех, кто боголепно называл его «уважаемый господин».

Вышла из его спальни и замерла, не понимая, что делать. Попытка выпрыгнуть в окно уже не казалась удачной – дом достаточно высок, сломать ноги легче лёгкого. Путешествовать по дому в поисках другого места, чтобы отсидеться несколько часов – совсем плохая идея.

А этот «господин» – даже мозг отказывался его так воспринимать – спрятал меня от преследователей. Но что-то подсказывало, что я об этом крупно пожалею, и моя клетка номер двадцать семь на старой фабрике покажется не самым худшим местом.

Парень очертил мою фигуру взглядом, а померещилось, что меловой линией.

– Блондинка… – констатировал буднично: – От Энвера сбежала?

Я кивнула.