Янтарная кровь куртизанки

Вания состроила угрюмую рожу, выразительно положив ладонь на рукоятку длинного кинжала:

– За неё бойся, не за меня.

В заведении матушки Бийль было светло от десятка толстых свечей, тепло от широкого камина, накурено хоть топор вешай. Хозяйка сама стояла за стойкой, протирая широкую кружку, а трубка торчала из уголка плотно сжатого рта. На широком диване расположились девушки, одетые весьма и весьма развязно. Ноги, оголённые по самые лодыжки, даже не обтянутые чулками, свободно распущенные волосы, корсеты, не прикрытые рубашками.

– Ляг под стул и не двигайся.

– С каких это пор ты сюда приводишь животных? – буркнула матушка Бийль, жуя кончик трубки. – И вообще, какого конца ты припёрлась?

– И вам тоже доброго вечера, достопочтенная матушка, – улыбнулась Вейра, склонив голову набок.

– Ишь…

Матушка Бийль оглядела натёртую до блеска кружку на свет, достала из-под стойки пузатую бутыль размером чуть меньше её самой и плеснула щедро, с пеной, пахучего, тёмного, как мокрая почва, эля. Бухнула кружку по стойке перед Вейрой и, повернувшись, пару раз ударила кулаком в стенку:

– Лира! Выдь в зал!

Вейра спрятала усмешку в кружке, отхлебнув эль со вкусом солода и пряного хлеба. Десять лет она провела в этом заведении, и за десять лет матушка Бийль не постарела ни на йоту, не изменилась ни на крошку.

Зато Лира стала другой. Из кухни в зал выплыла настоящая вилья, правда, неподобающе одетая для знатной горожанки. Шапка светлых кудряшек давно исчезла, вместо волос на голове женщины сидел рыжий парик из крупных локонов, поднятых у висков и заколотых двумя крупными броскими шпильками. Напудренное по последней моде узкое лицо было бледным и усталым, а глаза горели нездоровым блеском.

– Кого я вижу! – грубовато, но с тёплыми нотками в голосе приветствовала она Вейру. – Моя маленькая шмакодявка! Решила всё же нас навестить, а я думала, ты стала заносчивой высокомерной госпожой, раз носа не кажешь!

– Лира…

Вейра вскочила с табурета, подбежала к старшей подруге и обняла её, пачкаясь в пудре.