Хозяйка «Волшебной флейты»

А ведь только минуту, как вышла из кабинета… Её надо держать на виду, эту кошку драную. Вкрадчивые манеры – подлянки будет крутить. Поэтому… Нет, я её выгонять не буду. Но и головы дурить не дам.

– Слушай меня. Скажи девушкам, что никого выгонять я не стану и каждой найду место по способностям.

– Мадам так добра, – пробормотала Настасья чуть ли не в слезах.

– Но! Наше заведение станет другим.

– Как это? Не поняла.

– Потом поймёшь, мне надо подумать. Скажи мне, кто там ещё остался, кто ко мне не приходил?

– Разве только Аннушка, – обернулась на дверь Настасья.

Я видела, что ей не терпится побежать к своим и рассказать о том, что я ей поведала.

– Зови. И вот что, есть тут что поесть, или где-нибудь заказать еду? Я голодна, да и вы, наверное, тоже.

– Могём сбегать в трактир, мадам! – на радостях воскликнула Настасья. – А уж там что желаете: и щец, ежели есть, и кулебяки можно взять, али каких солений!

– Возьми всего понемногу, а денег…

– Так я скажу на ваш счёт записать, мадам!

– А так можно?

– А как же! Записывали, бывало!

– А там долг есть?

– Я спрошу, ежели желаете!

– Спроси.

Бумагу пусть напишут. Я расплачусь.

Настасья выскочила из кабинета, а я снова встала. Надеюсь, мадам Корнелия не оставила мне слишком много таких долгов. Подъёмный капитал-то она мне дала, а вот хватит ли его, чтобы осуществить ту туманную идею, что родилась в голове…

– Мадам, звали?

Аннушкой оказалась самая молодая, самая тихая и самая интеллигентная с виду девушка.

Она была высокой, худенькой и почти плоской. Ни груди, ни попы. Если бы не корсет и длинные волосы, закрученные в вычурную причёску по типу моей, можно было бы назвать Аннушку мальчиком, переодетым в женское платье. Да и лицо у неё было таким… Вытянутым, со впалыми щеками, с выпуклыми скулами.

Девушка скромно остановилась у двери, сложив руки на животе. Я спросила рассеянно:

– Ты петь умеешь?

– Нет, мадам.

– А что умеешь?

– Играть на рояле.

– Серьёзно? – вскинулась я. – А что играешь?

– Этюды, симфонии… Могу подобрать популярные романсы.

– Училась?

– Шесть лет с учителем музыки, мадам.

– Подожди, ты училась музыке?! – удивилась я, принялась рассматривать её пристальнее. Интеллигентный вид может скрывать всё, что угодно. Аннушка зябко поёжилась и сказала тихо, словно стесняясь:

– И музыке, мадам, и иностранным языкам. Я бегло говорю по-французски, по-немецки и знаю латынь.