Полное собрание сочинений

 – Ведь ты сам недавно говорил, что науки как таковой у вас сейчас нет. Все ваши нынешние работы – не более чем мышиная возня. Верно? От размаха прошлых лет остался только дух да петух. И если бы ты уволился, ему было бы даже легче изображать наукообразие. Верно?

– Допустим. Но все же он на что-то надеется, раз боится со мной расстаться, – заключил Калинич.

– Нет! Нет! И еще раз – нет! И он, и его распрекрасный шеф и вдохновитель Бубрынёв великолепно понимают, что реальный шанс погреть руки на твоем открытии у них есть до тех – и только до тех пор, пока ты работаешь в их институте, прогнившем до сердцевины, который уже и не институт вовсе, а какой-то вокзальный сортир в захолустном городишке, что ли.

И если ты уйдешь, они останутся при бубновых интересах. А главное, Нобелевская премия, которую они спят и видят у себя в кармане, исчезнет за горизонтом, как мираж в Аравийской пустыне. Это ты понимаешь?

– Понимаю, пожалуй, – согласился он.

– Слава Богу, что понимаешь. Так вот, если бы ваш академик узнал, что Чаплия так грубо спровоцировал твое увольнение, он бы немедленно вылетел, как пробка, вслед за тобой.

А для него увольнение – это полный конец карьеры. Конец всему. Куда он пойдет? Что будет делать? Что он умеет? Что он собой представляет без Бубрынёва? И его докторский диплом впору будет только к заднице приклеить.

Аня снова взяла, было, бутылку, но Калинич накрыл свой бокал ладонью.

– Не нужно переводить такой замечательный продукт, – сказал он.

 – Я уже не ощущаю его прелести.

Аня заткнула бутылку и поставила в шкаф. Было уже десять вечера. Она надела цветастый передник и принялась мыть посуду. Леонид Палыч захотел чая, и Аня поставила перед ним синюю жестяную коробку с изображением курантов Биг-Бена.

– А лимончик есть еще? – спросил он, читая по-английски надпись на коробке.

– Есть, есть. Знала ведь, кого в гости ждала. В холодильнике в самом низу – выбери, какой тебе больше нравится.

Аня поставила чайник на газовую плиту и зажгла огонь.

– Прозорливая ты, Анюта, женщина. Сумела разложить все по полочкам и сразить меня наповал своей убийственной логикой. А я уж было поверил в искренность слов этого Чаплии. Мне даже жалко его стало, – сказал Калинич, обнимая Аню за плечи.

– Жалко – у пчелки в жопке! Вы, талантливые ученые, в жизненных вопросах наивны, как дети. Такие сложные, глубокие научные проблемы единым чохом решаете, а тут дальше своего носа не видите.