Ученье – свет, а богов – тьма

 – Лиза, ты не могла меня куда потеплее пригласить?

– Извини! – пугаюсь я, ещё не хватало простудить его. – Сейчас унгуц открою, в нём тепло!

Кир во все глаза таращится на бога и вслед за ним соскальзывает в салон. Технически унгуц у нас пятиместный – два сиденья впереди, три сзади. Вот на передние и приземляются Кир с Ирликом, а на задних не так уж много места: с одной стороны Алтонгирел с полулежачей Айшей, а с другой просторный фильтрующий полог над Алэком в перевозной колыбельке.

– Да-а, тут потеплее будет, – замечает Ирлик, передёргивая плечами. – Так что у тебя тут стряслось?

– У нас тут девочка, – неловко объясняю я, – вот… к-квазар.

– Это я вижу, – кивает Ирлик, по-прежнему озадаченный.

– Я просто подумала, не мог бы ты ей как-нибудь помочь?

Ирлик легонько сдвигает брови.

– Она… – хрипло заговаривает Алтонгирел, прокашливается и продолжает не своим, нервным голосом: – Элизабет имеет в виду благословение стихий.

– Да я понял, – кивает Ирлик. – Я вообще по-человечески хорошо понимаю.

Алтонгирел бледнеет, Кир хихикает, а Ирлик становится коленями на сиденье, перегибается через спинку, нависнув над Айшей, и принюхивается. Мне кажется, у него даже нос удлиняется от усердия.

– Здравствуйте, – сипит Айша и улыбается, но Ирлик никак не реагирует.

– Не, – произносит он наконец, втягиваясь обратно и садясь себе на пятки. – Она в месяц Учока родилась, так что это не ко мне.

– Ты совсем ничего не можешь сделать? – расстраиваюсь я.

– Мочь-то я могу, но вот потом триста лет прятаться от Учока по всей планете в мои планы не входит, – усмехается Ирлик. – Было б дело летом, я бы ещё отмазался, а сейчас его сезон, так что извиняй, хозяйка, тут политика.

Я пожимаю плечами, но Айша вдруг отвечает сама:

– Не смогли.

– Как это не смогли? – возмущенно спрашивает Алтонгирел.

– В деревне, где мы жили, духовник пытался, но не смог. А ехать в город у отца денег не было.

– Что-то Учок разошёлся, – замечает Ирлик. – На одном фронте гадит, на другом халтурит.