Урожай собрать не просто

– Я же помочь хотел. – Младшенький сохранял невозмутимость и веру в собственную правоту. – Пишешь-пишешь, букв много, а картинок ни одной. Вот я и проиллюстрировал.

– И что это, по-твоему?! Что? – Ивар не только еще раз взмахнул перед носом Оськи страницами, которые, судя по всему, представляли собой конспекты теологических трактатов, но и не без злорадного удовольствия продемонстрировал их всем присутствующим.

В промежутке между текстом, там, где должна была бы красоваться какая-нибудь совершенно ненужная, но изящная завитушка, втиснулась миниатюра, с усердием нарисованная сорванцом: один человек с размаху опускал камень на голову другому.

– Что ты тут проиллюстрировал?! – еще раз повторил вопрос хозяин конспекта, по-видимому, наслаждаясь недоумением на моем лице. Теперь уже все присутствующие ждали ответа с живейшим интересом.

– Святой Лаврентий венчает голову своего ученика венком из лавра, – объяснил малец, словно перед ним был неуч.

– А это тогда, по-твоему, что? – Брат продемонстрировал следующий лист конспекта, но прежде чем очередь дошла до меня, Ефим подхватился с места и вырвал бумагу у Ивара из рук:

– Ты что, показывать такое незамужней сестре?!

Я удивленно приподняла брови.

– А это святой Лаврентий наложением рук исцеляет жену своего соседа, прикованную к постели тяжким недугом, – еще более складно пояснил Оська и, сделав большие невинные глаза, посмотрел на брата, словно ожидая, что тот объяснит ему причину своего гнева.

Ивар опустил руки с конспектом, он был не в силах противостоять наивности этого взгляда. К тому же брату изрядно льстило, что малец (не без его помощи) уже в таком возрасте был знаком с содержанием святых книг. Похоже, что только мы с Ефимом заметили проказливые искры в глазах Оськи. Шутник прекрасно понимал, что и как он нарисовал.

Решив восстановить справедливость, а заодно упрочить положение старшей сестры после столь долгого отсутствия, я подошла к притворщику, схватила его за розовое ухо и вывела в коридор:

– Так, а теперь послушай меня, великий художник.

Оська притворно заайкал, держась за ухо, а когда я его отпустила, со словами: «И зачем только женщин учат писать?» – скрылся в комнате.