Один из рода

Платье ее было столь открытым, что, несмотря на летний сезон, в нем можно было бы совершенно продрогнуть в Петербурге. Батистовая туника солнечно— желтого цвета настолько облегала стан, что возникал вопрос, носит ли девушка рубашку. Под грудью ее прелестная стройная фигура была затянута расшитым жемчугом поясом. Грудь и плечи блестели белизной открытой кожи. Руки сверху обрамляли микроскопические рукава. Все это великолепие женственности прикрывала небрежно наброшенная на плечи драгоценная кашмирская шаль.

Горшков мгновенно оценил стоимость вызывающего наряда Натали и Софье Александровне даже не нужно было говорить о богатстве родственницы, оно и без того бросалось в глаза.

«Ах, если бы она была моей»! – говорил взгляд Ивана.

Его восхищение не укрылось от Софи. Покраснев от досады, она потеряла добрую половину своей красоты и напоминала теперь перезревший помидор.

Натали уселась подле тетушки, и Горшков сам не заметил, как переместился поближе к ней. Туда же придвинул свой стул и доктор, лицо которого сияло удовольствием, как всегда в обществе прелестных дам.

«Просим, просим!» – снова послышалось со всех сторон, и Софи, мучаясь от досады и ревности, заняла место у рояля.

Горшков никак не мог заставить себя следить за пением. Он восхищенно рассматривал черты прекрасной гостьи. К ее прямому носу и большим темным глазам идеально шла высокая греческая прическа, составленная из мелких черных кудрей и золотистых лент.

Натали, безусловно, ощущала горячий испытующий взгляд Ивана, но ни разу не ответила на него. Она, казалось, с увлечением слушала заурядное пение кузины. Иван же не слышал ни слова из романса. Если бы кто-то спросил в тот момент, что именно поет его милая Софи, вышел бы конфуз. Лишь когда ручки Натали в светлых перчатках взметнулись ввысь, и со всех сторон послышалось «браво», «прелестно», Горшков понял, что пение окончено и необходимо аплодировать.

К досаде Софии, дамы уговорили ее спеть еще одну модную песенку. К тому времени, когда ей удалось вернуться, Жан набрался храбрости и в полную силу распустил фазаний хвост любезностей перед Натали. Он придвинулся неприлично близко к девушке и, склонившись над ней, шептал всякий вздор, сравнивая ее фигуру со статуями греческих богинь.

На губах Натали при этом играла насмешливая улыбка.