И пойду искать края

 – Но за что?

– Я была горда настолько, что гордилась даже своей гордостью! – прошептала мать измученным голосом.

Ее шепот был слышен даже сквозь гул огня и вопли осужденных.

– Но я не замечал в тебе особых пороков, – не согласился Виталий.

– Где было их заметить? Гордость может совмещаться даже со святой жизнью. Человека, больного этой страстью, оставляют другие. Я всегда считала себя лучше прочих людей. Красивее, талантливее, добрее. Я винила Бога, или судьбу за то, что не дал моим талантам нужного обрамления, за то, что мне не повезло.

– Надежда! – со слезами в голосе ответила бабушка. – Если бы Господь дал тебе желанную славу, ты бы с гордостью своей принесла много зла.

– Мама, что толку учить меня? – ответила несчастная. – Всю жизнь учила. Лучше спаси!

– Я пытаюсь, доченька!

– Плохо пытаешься! – крикнула мама, и повернула к сыну обожженное лицо. – А ты, Виталька, можешь спасти меня? Я же никого, кроме тебя, не любила. Я заботилась о тебе!

Мать протянула красную руку без кожи и умудрилась схватить сына за край одежды.

Виталий чувствовал, что с ним происходит нечто непоправимое. Он терял разум. Смрад, жар и ужас были совершенно невыносимы. Руки ослабли, и он полетел вниз, услышав над собой отчаянный крик бабушки:

– Господи, помилуй его!

Молитва бабушки возымела действие, и Виталий приземлился в месте, напоминающем подземелье с узкими каменными коридорами. В темном лабиринте можно было дышать свободно, но грудь сдавливала неясная тревога.

«Нужно убираться отсюда!» – подумал Шолохов, и стал осторожно пробираться вдоль стены. В одном из ответвляющихся коридоров мелькнула тень. Умерший ощутил животный страх и побежал. Он бежал долго, чувствуя, что тень вот-вот догонит. И вдруг она возникла прямо перед ним в образе знакомой девушки, подруги его юности. Но здесь она мало чем напоминала доброе и нежное создание, каким запомнилась при жизни. Девушка ловко накинула на шею Виталия петлю и затянула, зажав в руке другой конец веревки.

– Пойдешь со мной! – завопила девушка.

– Почему? – прохрипел Виталий.

– Ты убил меня и моего ребенка.

– Неправда! – отбивался Виталий. – Ты сама убила ребенка, и убила сама себя водкой.

– Ты во всем виноват! – кричала девушка.

– В другой раз! – повелел внезапно возникший между ними Ангел, и фурия исчезла вместе с удавкой.