Звериный подарок

Здесь было очень тихо, сотню, наверное, в казармах разместили, длинные такие здания за замком, там я ни разу не была. Ну, или спят, гостей вряд ли станут рано будить.

У входа меня встретил давний личный слуга князя Кузьма. Я его хорошо знала, сколько себя помню, он все такой же был, седой и полусогнутый. Кузьма без разговоров повел меня прямо в небольшую комнату, расположенную за приемным залом. Там князь встречался с гостями, с которыми хотел пообщаться без свидетелей. Он уже сидел за столом, растрепанный и мятый, видимо, не спал совсем или спал очень недолго.

«Отец», – хотелось крикнуть, но я опустила голову и поприветствовала его низким поклоном, как князя. Он тут же махнул рукой на кресло рядом с собой:

– Иди, сядь.

Я не привыкла к таким пышным платьям, и понадобилось немало времени, чтобы понять, как в нем лучше сидеть. И еще эти туфли! Они, конечно, красивые, но в них так холодно! Ну ладно, это все мелочи, пусть скажет, чего же от меня нужно.

– Ты знаешь, что со мной в замок приехали представители синих волков? – спросил князь. Об этом уже каждая собака знает, киваю.

– Мы заключили мирный договор…

Ага, замялся. Думает, что сказать. Видно, что-то с этим договором не так. Иначе откуда на его лице такое непривычное для него замешательство? И это у человека, которого ничем не смутишь, по крайней мере, я такого выражения раньше не видела.

– Так вот, – продолжил князь, – в знак подтверждения наших намерений волки потребовали себе заложника.

– Заложник живет у второй стороны, и, если первая нарушает договор, его убивают… – прошептала я.

– Они… потребовали моего ребенка, – хмуро произнес князь. – Дочь. Захотели поговорить с каждой и выбрать. Уже говорили со старшей, сейчас там младшая. Потом пойдешь ты.

Я непроизвольно сглотнула.

– Их… княжич… Попробуй, в общем, им понравиться. Дочерей я научил, как мог, одел плохонько, а ты… Они должны выбрать тебя, своих дочерей я не отдам!

Я быстро закусила губу.

– Хорошо, мой князь.

– Иди, – кивком отпускает. – Сделай, что должна.

Слуга оставил меня на кушетке перед высокой дубовой дверью. Ранее утро. Вокруг ни души. Тишина.