Потерянная душа. Том 2

– Боже, какой ты старый!– рассмеялась я, закрывая рот ладонью, но тут же осеклась и смущенно взглянула на мужчину.

Он смотрел на меня, строго прищурив глаза, но в их глубине плясали искорки веселья. Или нет? Я замерла на секунду и виновато сжала губы.

– Прости…

– Если бы я был на Земле, то наш союз вполне мог бы вызвать глубокое недоумение,– рассмеялся Марк моему испугу.

– Брак,– фыркнула я, шутливо бросая в него салфеткой, и расслабленно откинулась на спинку дивана. Слава богу, это был мой Марк, а не их Маэрт.

– Брак. Странно,– ловя салфетку налету, задумчиво произнес Марк.– Почему союз у вас называется словом, обозначающим нечто испорченное?

– Это не всегда так. Тем более что брак – это производное от слова брать. Уж не знаю, кто и зачем произвел одно слово из другого. Нелепое слово,– усмехнулась я, в конце концов, полностью соглашаясь с мнением Марка.– Союз звучит приятнее, возможно, из-за его смысла… Итак, о чем еще не следует спрашивать тэсанийцев? Мужчин, женщин?

– О статусе, о возрасте, о наличии отношений, о деталях отношений, обсуждать отношения других тэсанийцев… Поучать жизни…

– Это я уже слышала,– усмехнулась я.

– Это обучение. Оно не выходит за рамки этических правил. Иначе ты не постигнешь суть наших отношений и поведения.

– Как странно,– покачала головой я и задумчиво подняла глаза к белому куполу над нашим уединенным островком.

– Откровенный?

– Да, дружеский.

– Тэсанийцы очень хорошо разделяют разум и эмоции. Они умеют переводить эмоции в рациональное русло, тем самым исключая перегрузку нервной системы,– напомнил Марк то, что я, кажется, уже слышала от кого-то, а затем весело подмигнул и улыбнулся:– Они сами себе антидепрессанты.

– Ты как будто отделяешь себя от них,– принимая во внимание его юмор, заметила я.

– Я многогранен.

– Киэра сказала, что ты необычный,– констатировала я.

– Необычный?– заинтересовано выпрямился он.

– Да, человек на стыке разных культур и менталитетов. Ты еще не потерялся во вселенной?– иронично прищурилась я.

– Нет,– со всей серьезностью заявил Марк.– Я всегда помню, где мой дом.

– И я… помню,– вдруг сделалось очень тоскливо на душе.