За тобой

И, как всегда, глядя на него такого маленького и беззащитного, Бэлла испытала чувство священного ужаса. Сердце болезненно сжалось, ударило в грудь и, отскочив от рёбер, затарахтело, как ненормальное. Бэлла медленно опустилась перед сыном на пол. Боясь потревожить, положила голову на край дивана так, чтобы можно было кончиком носа касаться его крохотного пухлого кулачка, и почувствовала на себе чей-то взгляд.

– Мы сейчас уйдём, – прошептала она, подняв голову.

– Пусть спит. Не буди. Пойдём, – поманил Давид Бэллу рукой.

Та, слегка покачиваясь, встала. Сил не было ни на что. Едва доплетясь до барного стула, Бэлла тяжело на него опустилась. С этого места было очень хорошо наблюдать за Родькой. А она вообще не была уверена, что теперь, после всего случившегося, хоть когда-нибудь сможет отвести от него глаза…

– Я, наверное, должна извиниться.

– За что?

– Испортила вам вечер… Ворвалась в истерике.

– Вечер? – Давид поставил перед ней чашку чая и недоумённо нахмурился, как если бы и впрямь не понимал, куда она клонит.

– Ну да. Прервала вашу встречу.

– Ах, это… Пустяки. Я тебе даже благодарен.

Гройсман тоже опустился на стул. Поморщился, вытянул вперёд одну ногу. Бэлла, наконец, поняла, что же её смущает. Он хромал! На ту же ногу, что и она. А ещё сегодня утром этого было незаметно.

– Вы повредили ногу?

– Старая рана.

Понятно. Он не хотел вдаваться в подробности. Которые ей тоже были совершенно не нужны, если уж разобраться. Бэлла мысленно отругала себя за вопрос.

Подула в чашку, чтобы остудить чай, и пригубила. Напиток был потрясающе вкусным. Давид явно не экономил на заварке. Может быть, ту везли ему аж из самого Китая.

– Есть хочешь, или после салата до сих пор не до еды?

Пальцы застыли. Бэлла закусила щёку. Это что ж означало? Он хотел обсудить случившееся? Она определённо не была к этому готова.

– Нет. Не хочу. Кусок не лезет в горло. Как думаешь, приступ больше не повторится?

– Может, да, а может, и нет. В любом случае мы знаем, что делать.

– Ты знаешь. А я ничего не смогла. Даже просто взять себя в руки.

– Но я же рядом, – Гройсман пожал плечами как ни в чём не бывало. А у Бэллы дыхание перехватило от его слов. Таких на первый взгляд простых, но к ней как будто не относящихся. Чуждых. И, как оказалось, настолько трогательных, когда они обращены к тебе.

– На дворе почти ночь.

– И что? Оставайся, если тебя что-то беспокоит.

Её беспокоило. Очень. Но остаться она не могла.