Тени и зеркала

Альен немного занервничал: этого ещё недоставало…

– У меня есть амулет из кости вепря.

– Какой именно?

– Нательный. Кость черепная. И это была самка.

Фиенни вздохнул. Настала его очередь быть побеждённым.

– Ну что ж, ты делаешь успехи… Но хватит болтать. Что-нибудь поновее, пожалуйста.

У Альена осталось последнее средство.

– Я не запоминаю сны в последнее время. Правда. Лучше исказить воспоминание.

Фиенни кивнул; Альен чувствовал исходящие от него волны нетерпения.

Хотя Отражения легко пользовались магией и без зеркал, они многие века были основой их жизни и главными проводниками Дара. Когда Альен обнаружил у себя способности волшебника и покинул Академию, он был подростком, почти мальчиком, и даже представить не мог, каким разным целям служат зеркала, какие разные оттенки колдовства нужны для них. Но очень скоро он увидел в этом поэзию – может быть, более высокую, чем заключённая в старых книгах и свитках или творимая менестрелями для ублажения лордов и королей.

Конечно, этому способствовало и то, что его учителем стал именно Фиенни. Альен замечательно его знал – и всё же ни секунды не сомневался, что целые бездны этой загадочной души скрыты от него. Временами это приводило его в отчаяние; но, общаясь с Отражениями, поневоле начинаешь к этому привыкать.

Зеркала для воспроизведения воспоминаний и событий прошлого существовали в Долине очень давно, но Фиенни первым довёл до конца опыты по их усовершенствованию: он получил уникальное зеркало, в которое любой Одарённый сумел бы вложить ещё и память о никогда не случавшихся событиях – то есть сны и намеренно изменённые воспоминания.

Сосредоточившись на гладкости серебряной рамы и безукоризненной чистоте стекла, Альен старался не думать о том, как это может быть использовано нечистыми руками – например, в людских политических интригах.

– Ну же, – тихо поторопил Фиенни. – Неважно, что именно.

Альен взглянул на стекло, где уже роились неясные образы. Он выбрал день, когда отец представил его ко двору в Ти’арге.