Осиновая корона

 – Ну, ступай… Не забудь помолиться богам».

Сухие губы отца дотронутся до её лба, и Уна окажется в своей кроватке, в чистой и мягкой ночной рубашке. Вскоре придёт тётя Алисия, и зажжёт единственную свечку, и шёпотом будет рассказывать; настанет тот упоительный час, которого Уна ждёт целый день. Большая тень тёти Алисии будет дрожать на стене, в свете свечи, точно ветви осинок. Она расскажет о кладах русалок – о сундуках, полных жемчуга, спрятанных на морском дне; о гномах, что живут под Старыми горами; о войнах, что вели древние короли и маги Ти’арга; о выдыхающих пламя драконах… О рыцаре с серебряным мечом, который победил в бою громадного чёрного петуха.

Об Отражениях с одинаковыми глазами, творящих магию с помощью зеркал. О людях из-за моря, которые умеют превращаться в зверей и обратно.

Всё это – если позволит мама, конечно. Потому что мама часто хмурится и запирает Уну на ночь, а тётю Алисию просит «не забивать ребёнку голову всяким вздором».

Дедушка важно кивает, когда она так говорит.

Но всё это будет потом, позже – а Уна здесь и сейчас. По обе стороны от неё – хрупкие осинки, под ногами – сугробы, впереди – серая скала Синий Зуб со снеговой шапкой высоко-высоко. Внешняя стена замка Кинбралан упирается в эту скалу – чуть дальше, там, где кончается засыпанный снегом пустырь…

Так холодно, тихо и хорошо. Так страшно.

Уна не понимала, что изменилось и отчего ей вдруг стало трудно дышать. Не понимала, откуда взялись восторг и ужас перед всем вокруг, и одна чёткая, оглушительно громкая, но непонятная мысль, от которой она оцепенела:

Я – это я.

Я Уна Тоури. Я живу. Я в мире. Есть я – и мир. Есть я и…

Додумать у неё не получилось. Что-то большое, неизбежное, длинное, как этот серо-белый день, вошло в неё и наполнило, и ничего уже не было так, как было раньше.

Уна вырвала ладошку из руки тёти Алисии (та коротко вскрикнула от неожиданности, сжимая пустую синюю рукавичку) и побежала вперёд – по снегу, неуклюже переваливаясь, сама не зная куда.

Ни тогда, ни потом она не могла объяснить, что на неё нашло. Свистел ледяной воздух, мелькали стволы осин – они казались огромными, выше замковых башен; и небо будто смеялось над ней, подталкивая в спину синей рукой.

Уна бежала, пока тётя Алисия и няня не догнали её. Няня Вилла жалобно приговаривала что-то – должно быть, что благородные леди так никогда не делают и что её слабое сердце не привыкло к такому. Тётя Алисия, наоборот, смеялась.