Смятая память

– Я Дамиан Алькасар, – сказал уважаемый, не сводя с меня зорких глаз и будто сканируя мое поведение.

Я интуитивно сжалась изнутри, и мне стало как-то не по себе от властного голоса. Где моя уверенность? Волнение нарастает, и уже готово меня поглотить целиком и полностью, как вдруг я осознаю, что молчание с моей стороны затянулось до неприличия и теперь уже все присутствующие не сводят с меня глаз.

Все смотрят на меня с укором и интересом, а я чувствую себя загнанным зверьком. Мысли в голове роятся в беспорядке и никак не находится та, которую необходимо произнести вслух.

– Здравствуйте, – Отвечаю я дрожащим голосом. Хватит с меня на сегодняшний день стольких мексиканцев! Я, конечно, осведомлена о том, южная граница штата Калифорния так же является частью государственной границы с Мексикой, и в США очень-очень много проживает мексиканцев, но почему со всеми ими предстоит общаться мне.

Амайя по крепче взял меня за руку, как будто подбадривая.

– Не волнуйся, любимая, – говорит он спокойным голосом. Я возмущенно окидываю его злостным взглядом

– Да уж, конечно, как же мне не волноваться, когда меня выкрали из квартиры и привезли неизвестно куда!

– Это Беверли-Хиллз, Кэтти, – отвечает Дамиан Алькасар, – Тот самый, известный своими роскошными особняками, это своего рода материализация «американской мечты».

«Американская мечта… Как ты теперь от меня далеко и одновременно так близко… Что за несправедливость такая? Ну – ну, успокойся, не время сейчас ныть, не время. Расставляй приоритеты…

– Кто вы? – спрашиваю я, обращаясь к Дамиану, полагая, что он единственный, кто хоть каким-то образом настроен, отвечать на мои вопросы, несмотря на его явный выпендреж.

– Мы мафия, – отвечает мужчина наиспокойнейшим голосом и слегка усмехается.

– Какая еще мафия? – Мой голос переходит на визг. Неужели мои подозрения, над которыми я улыбалась, пока меня везли в машине, подтверждаются. Рафаэль– мафиози? Мой Рафаэль, нежный, добрый, заботливый Рафаэль– мафиози? Я снова резко взглянула на него. Амайя по-прежнему был спокоен и лишь в глазах плясали все те же чертята.