Найденная

Видишь, за полночь чаевничать решила. Откуда я мог знать, что придет? Не переживай – похоже, она приняла тебя за барыню.

А если она решит вернуться или проснется кто-то другой?

– Ты должен еще кое-что мне предложить. А после – вези обратно.

– Приходи жить в этот дом, – сказал управляющий. – Пошли.

Тетки сказали – представлять двери усадьбы и внутреннее убранство, но лежащей в окружении свечей Алене вспомнилась непонятная речь неизвестной.

– В думки барынины и воспоминания не лезь, – напомнила Таисия, пока Марфа, раскачиваясь, кланялась невидимому в каждом углу.

Алена и не собиралась: не представляла, как это сделать.

В эти часы – от рассвета и до заката, в свете яркого дня – спадали другие чары, и тетки выглядели именно так, как и полагалось в их годы. Барского управляющего бы точно хватил удар, увидь он сейчас прекрасную Таисию.

– Закрой глаза, и да пребудет с тобой нечистый, – Марфа резко обернулась, вперев в Алену белые глазницы.

Она непроизвольно зажмурилась. И…

– Матушка? Матушка родная, снова дурно! – воскликнул знакомый звонкий голос прямо над ухом.

Это ж барская девка Маруська! Сладкая как булка с изюмом. Слава о ней не только в деревне, но и на всю округу. Никто не мог устоять перед синими глазами с поволокой, пухлыми щеками с ямками, а в особенности – перед огромной грудью, которую Маруська так любит показывать. Никто не устоит, но никто и не женится. К ведуньям она часто ходила за травами, чтобы младенца не принести.

– Святый Боже! Глазоньки открыла!

Выходит, у теток все получилось.

Алена села на кровати, задрапированной прозрачными занавесками и мягкой, как одна сплошная подушка. Внизу – голубой ковер, белая рубашка с кружевами по подолу и чьи-то худые как ветки ноги. Чьи? Барынины, конечно!

– А вот отварчик, выпей для силы, – протягивала чашку Маруська.

Алена принюхалась. Чабрец, тмин, полынь. Да неужели та самая смесь от зачатия, за которой Маруська ходила к ведуньям? В то самое время, как барин, желая наследника, посылал за совсем иным зельем?

– Не хочу, – отвернулась Алена.

Голос был не ее. Он с трудом продирался сквозь горло.

– Надо попить, полегчает, – уговаривала Маруська.

– Оставь. Потом выпью.

Она отставила чашку, продолжая заискивающе глядеть на хозяйку.

– Нездоровится мне. Уйди.

Когда дверь за Маруськой закрылась, Алена огляделась. Огромная спальня – с полдома теток. Красивая, и пахнет здесь хорошо: цветами и духами. И ваза, и пузырьки стоят на столе у окна.