Найденная

С самого прибытия Брайс пыталась обучать прислугу, но та упрямо ссылалась на непонимание и продолжала делать все по-своему. Экономка в очередной раз отметила про себя с глубоким неудовольствием, что исключительно неверно первым блюдом подавать пироги, и только за ними – столовые приборы, да еще и охапкой, а следом суп.

До супа говорил управляющий. Если Брайс верно разобрала его речь, которую некультурно затрудняло жевание, он жаловался хозяину на помещение для хранения продуктов. Расположенное в деревне, оно было сломано.

Хмурый мистер Орлов слушал явно невнимательно. Но когда кухарка – за столом в таком большом доме прислуживала кухарка! – принесла суп в общем блюде, миссис Орлов прервала управляющего.

– Сережа, – обратилась она к мистеру. – Зачем я это сделала?

– Что сделала, Оленька? – хозяин всегда ласков с миссис, словно с больным ребенком.

– Зачем я бросила младенца в огонь?

Именно так. И можно больше не заглядывать в словарь: все равно он в очередной раз подтвердит, что «младенец» – это именно baby, и ничто иное.

Кухарка замерла в дверном проеме, жадно слушая. В Гилфорде бы за это отказали от места: там слуги подслушивали под дверью, а не прямо в ней. Не на глазах хозяев!

– Мне не дано знать, а тебе лучше сейчас и не думать, – по-прежнему нежно ответил мистер Орлов. И накрыл ладонью руку супруги.

Но что же происходило? Рассудок миссис Орлов настолько повредился от переживаний, что вытеснил страшные воспоминания, и взамен их она поверила услышанным наветам прислуги? А может, все это только странная игра – элемент какого-то ритуала?

Чересчур для одного несчастного дня, правда? И потому вскоре после ланча Брайс направилась в библиотеку, лелея надежду обнаружить там книгу – любую! – на родном языке.

Она бы утешила, навеяла мысли о доме и, пусть только на время, отогнала иные: о природе жуткого существа в печи, о помешательстве миссис и о заговоре прислуги. Но, проходя мимо кабинета мистера Орлова, Брайс услышала крик младенца.

– Мла-дэн-етс, – прошептала она.

Являться к хозяину без его зова и без веской причины недопустимо. Что бы сказала матушка? Но она не узнает: Брайс не напишет ей в своих длинных письмах, где говорит о местной природе и том, как любопытны здешние нравы.

Думая так, Брайс постучала в массивную дверь костяшками пальцев. Получилось тихо – мышиный писк куда громче. Но мистер Орлов услышал:

– Войдите!

Он стоял у окна, прижав одной рукой к груди шевелящийся сверток. В другой – ложка.