Невинный трофей бандита

Я облажалась, подвела единственного близкого человека. Меня охватил ступор, и я шумно втянула воздух, сдерживая подкатывающие слезы и думая: “Как быть”?

– Почему? – понимала, как глупо это звучит, но что-то же я должна сделать, а не сидеть безвольной куклой, молча принимая все подножки судьбы.

– Я решил этот вопрос и гораздо менее затратным способом. Поэтому твое предложение не имеет для меня ценности.

– Подождите, – повернулась всем корпусом к мужчине. – Хорошо, пусть вы и решили свою проблему. Но должно же быть что-то, чем я смогу с вами расплатиться за папину и Настину свободу.

– То есть ты настолько решительно настроена, что готова согласиться на любые условия? – вопросительно вскинул бровь, словно наслаждаясь моей беспомощностью.

– Разве у меня есть выбор? – устало посмотрела на него, игнорируя страх и дрожь внутри. – Вы моя единственная надежда, – не стала лукавить.

Все, что я успела понять об этом властном и опасном человеке, – с ним нельзя играть. Нужно сразу говорить все как есть, иначе есть шанс расплачиваться за обман еще более дорогой ценой.

– Как ты считаешь, что может стать равной ценой за свободу твоего отца и той потаскухи, что ты зовешь подругой?

Выжидательно смотрел на меня. А я растерялась. Не знала, что могу предложить. Ведь у меня ничего нет. Кроме себя.

– Могу работать на вас. Буду отрабатывать столько, сколько скажете. Только помогите освободить их.

– Как же учеба? – прожигал темными, казавшимися во тьме ночной совсем черными, глазами.

– Переведусь на заочное, – пожала плечами и откинулась на спинку дивана, стараясь спрятаться от его взгляда и не надеясь на чудо.

– А что же скажет папа, когда узнает, что ты продала себя в рабство в обмен на его свободу. Он примет освобождение, давшееся такой ценой?

В салоне воцарилась тишина, и лишь тихое тиканье сигнала поворота и едва уловимый бубнеж радио разряжали напряжение, повисшее в воздухе. Посмотрела на затылок водителя, потом на охранника, понимая, они все стали свидетелями моего позора.

Запищал сигнал на часах Панкратова.

– Главное освободить его, – обреченно добавила, понимая, что аудиенция окончена.

– Я обдумаю твое предложение, – сказал Адам Германович.

Машина затормозила, припарковавшись на автобусной остановке.