Невинный трофей бандита

– Адам Германович, – провела по пересохшим губам языком, заметив, как потемнели глаза Панкратова. Тут же покрылась пунцовой краской, потупив взор.

– Я понимаю, что разозлила вас и вы решили проучить нас с папой… – замолчала, не имея ни малейшего представления, что следует говорить дальше.

– Откуда такая уверенность, что мне есть дело до тебя и бывшего мэра? – усмехнулся Адам.

– Вы говорили, что сделаете в случае, если я не выполню ваших условий, – старалась игнорировать издевку в его голосе. – Я вижу, что вы человек слова.

Боже! Кто бы знал, с каким трудом мне давались эти слова. Я ненавидела себя за каждый произнесенный звук. Как я докатилась до такого, чтобы унижаться перед человеком, разрушившим нашу жизнь? Но как бы невыносимо ни было, еще сложнее мне давалось то, что папу осудят и упекут в тюрьму на долгие годы. И люди, те самые люди, что голосовали за него, радовались переменам в городе, будут поливать его помоями, думая, что он в самом деле взяточник и бесчестный человек.

– Теперь я иначе смотрю на ваше предложение и готова сотрудничать в обмен на то, чтобы вы поспособствовали папиному освобождению и освобождению моей подруги. Насколько мне известно, папа отдал долг за Настю, тогда почему же ее продолжают незаконно удерживать неизвестно где, и жива ли она, мне тоже не известно.

– Сразу условия выставляешь? – хмыкнул он, равнодушно мазнув по мне взглядом, и тут же перевел взор к окну. – Смелая ты девчонка, Ева Андреевна.

Не понимала, издевается он или действительно такого мнения обо мне, но перебить мужчину не решалась.

– О каком сотрудничестве ты говоришь? – вперился в меня тяжелым, пристальным взглядом, от которого мне захотелось поежиться.

Вмиг ощутила себя жалкой букашкой рядом с огромным хищным зверем, способным прихлопнуть меня одной лапой.

– То, что вы хотели от папы.

А вот теперь он смотрел на меня как на глупую, совершенно несмышленую девчонку, выпрашивающую у родителей снег посреди лета.

– Забавная ты такая, – хмыкнул он. – И трогательная, Голубка, – на мгновение задумался, а затем снова взглянул куда-то в окно. – Мне уже ничего не нужно от твоего отца.

Последняя фраза прозвучала как приговор. Все потеряно. Он не спасет папу.