Просто вспомни обо мне…

Она думала обо всем этом поздно вечером, когда, уложив всех спать, по привычке закрылась на кухне, чтобы в темноте послушать радио. Все звуки в ее любимой магнитоле, подаренной сестрой, были так чисты, словно тут же, за столом, сидел невидимый музыкант и под гитару нашептывал грустные песни. Тихонько щелкнув рычажком, Даша легла на руку и увидела между легкими занавесками маленькую звезду.

«Техас называют штатом «одинокой звезды», – вспомнилось ей. – Почему? О каких индейцах он говорил? Может, они как раз оттуда? Я никогда не читала про индейцев, только смотрела в детстве фильм про Чингачгука… Надо бы расспросить Данила, наверное, это занимательней новостей, которые я зачем-то слушаю каждый день.

Что в них может быть интересного? Все одно и то же… И вообще, что интересного в этой взрослой жизни?»

Сестра опять настойчиво просилась в ее мысли. Ксеня никому не позволяла забывать о себе надолго, даже бывшему мужу звонила, как по графику, каждое воскресенье.

«Зачем? – удивлялась Даша. – Оставь ты его в покое! Ты же сама хотела, чтобы он ушел. Он и квартиру тебе оставил, и алименты платит, что тебе еще надо?»

У Ксении начинали злорадно посверкивать глаза: «А вдруг ему хорошо живется? Пусть помнит, что я существую!»

«Почему я думаю о плохом? – спохватилась Даша. – Разве так можно после похорон? Хотя… Почему это – плохое? Такой она была, и я ее любила. Она же не вождь, чтобы превозносить ее после смерти. Хотя теперь им тоже достается…»

И все же ей хотелось помнить только хорошее, ведь такого было много, а в голову лезли какие-то неприятные воспоминания, которые, казалось, давно забылись.

Она вдруг увидела себя первоклассницей, с испачканными ладошками и двумя смешными «хвостиками», перетянутыми резинками от бигуди.

«Где отец взял эти резинки? – запоздало удивилась она. – Ведь в нашем доме никогда не появлялись женщины».

Их вечное неприсутствие тоже показалось странным – теперь, на расстоянии.

А тогда они с сестрой и не представляли, что может быть иначе. Папа принадлежал только им.

«Бедный!» – Даша скривилась от раскаяния, но тут ее опять отвлекла проявившаяся сквозь время картинка, и она покрепче зажмурилась, чтобы лучше рассмотреть.

Ее слабые лопатки опять сдавила жесткая спинка стула: сестра привязывала ее, чтобы Даша не сутулилась. Сопротивляться не имело смысла, ведь Ксения всегда добивалась своего.