Сто полей

Боевой кафтан – красный с золотом, и с золотой кистью у шва, рукоять меча перевита каменьями, кружева оплечья – как перья белого кречета, а поверх кафтана – ферязь с соболиной опушкой!

В трапезной певец сравнил Марбода с древними героями, зачатыми в горне и рожденными в булатной чешуе, которые считали позором добыть трудом то, что можно добыть разбоем, и бесчестьем – не раздать или не проиграть добытого. И рассказал следующую историю:

– У такого человека, как Марбод, много врагов живых и мертвых.

Двадцать три Луны тому назад Марбод ехал морем в Ламассу.

Видит: у скалы стоит человек на железном коне и просит его подвезти. Дружина умоляет не связываться: смекнули, что это из древних императоров, когда были железные кони и бронзовые гуси. Марбод, однако, велел причалить. У Золотой Горы лодка села на мель.

– Спасибо, что подвезли, – говорит человек и норовит удрать в гору.

Марбод хвать за повод:

– А нам лодку одним стаскивать?

Ладно. Железный конь только один раз пихнулся: лодка сошла с мели.

– Ну, если ты такой храбрый, – говорит человек, – может, со мной пойдешь?

Марбод помолчал, а сам подумал: не отказываться же на глазах у дружины. Оправил меч и пошел. И трое дружинников – в отдаленье. Человек в ущелье и Марбод в ущелье, человек к обрыву и Марбод к обрыву… Наконец стемнело, оборотень принял настоящую силу: раздался вшестеро, глаза – как медные плошки, тело в слизи и могилой пахнет. И кожа-то осталась на месте, а кости и мясо внутри кожи стали быстро-быстро вертеться.

Марбод стал его рубить: меч проходит насквозь, и налипают на него одни черви из спины… Марбод отбросил меч, схватил эту тварь за шею, руки ушли в червей по локоть… Катались, пока не упали со скалы, а скала ростом десять сосен.

Дружинники подбежали, глядят: оборотень был тяжелее, упал первым, расшибся и растекся слизью, а Марбод упал в эту слизь, как в подушку. Ему кинули веревку, а он:

– Ну уж нет. Уж если я забрался в Золотую Гору, так я и Золотого Государя поищу…

– Дурак, – кричат ему, – ты Золотого Государя, может, и убил.

Он, однако, ни в какую. Кинули ему мешок с едой, огонь. Так и ушел. Вернулся через девять лун, уверял, однако, что ходил на два прилива и никого не встретил.

Два прилива было полдня. А всего приливов было четыре.

– Это я к тому говорю, – прибавил рассказчик, глядя на Ванвейлена, – чтобы некоторые оборотни не очень задирались.

А дружинник Духа Медведя сказал:

– Вздор.