Ниязбек

Но Харон только покачал головой.

– Нет, – сказал он, – я, пожалуй, вернусь домой. И потом, там было варенье. Я вез отцу варенье. Я наверное, лучше спущусь за вареньем. Вдруг оно уцелело?

Арзо, пожав плечами, подошел к «Гелендевагену» и открыл заднюю дверь. Весь багажник «Гелендевагена» был забит мешками. Арзо вспорол бок одному из мешков и достал оттуда три пачки российских рублей.

– Это тебе на новую машину, Харон, – сказал Арзо, – И не лезь ты за этим вареньем. Все равно там все разбилось. Ты лучше спроси отца, ему русский не нужен за скотиной ходить? Дешево отдам.

Через минуту колонна тронулась, оставляя за собой облако желтой полупрозрачной пыли. Старый Харон все так же сидел на краю дороги, держа в одной руке бампер, а в другой – русские деньги. Деньги были совершенно новые, и Харон не был уверен, что они настоящие. Кто его знает, откуда Арзо взял эти деньги? Вот автоматы у таких, как Арзо, были настоящие. А деньги – вряд ли.

Когда колонна проехала, Харон поднялся, аккуратно пристроил бампер возле камня, бросил последний взгляд на ущелье, поглотившее советскую «Волгу», и пошел домой.

***

Солнце стояло высоко в небе, когда колонна въехала в длинное горное село, лианой обвившееся вокруг единственной улицы. «Уралы» и «Гелендеваген» завернули в высокие черные ворота. БТРы остались снаружи.

Люди Арзо достали мертвых товарищей из грузовика, и вытащили мешки с деньгами из «Гелендевагена». За мешками в багажнике лежал человек. Руки его были примотаны к позвоночнику скотчем.

Когда человека бросили на землю, он лег, как кучка опавших листьев, и одна из куриц, бродивших по двору, подошла к нему и стала выклевывать кровь из его рукава. В этом дворе крови бывало так много, что даже куры знали ее на вкус.

***

Человек, которого привезли в «Гелендевагене», открыл глаза около четырех вечера. Это был щуплый паренек в грязном камуфляже, но на солдата он мало походил. Во-первых, он был явно старше – ему было лет двадцать семь-двадцать восемь, и узкие руки его с длинными пальцами казались скорее руками пианиста, нежели бойца.

У человека были серые глаза и темно-русые волосы, и в лице его была та округлая мягкость, которая часто бывает у детей высокопоставленных родителей, ответственно подходящих к жизни, но не видавших особых проблем.

Подвал, где лежал пленник, был маленькой грязной клетью с низким потолком и нестерпимой вонью от ямы для испражнений, выкопанной в правом углу.