Трущобы во дворце

Андрей Молотов, отец, сидел всегда за самым видным углом стола, рядом с женой Натальей, которая то и дело хлопотала над его тарелкой, меняла ему приборы и салфетки и чуть ли не заглядывала мужу в рот, проверяя, все ли он как следует прожевал.

Возле отца, с другой стороны, располагался старший сын Михаил, рослый бородатый парень двадцати одного года, с тяжелый мрачным взглядом, очень похожий на отца, он то и дело дергал сестру Надю у своей правой руки, указывая ей безо всяких слов, что ему подать с другого конца стола.

Надя кушала медленно, словно беспокоясь о том, чтобы ненароком не объесть брата и отца, предпочитая самой остаться полуголодной, лишь бы больше отдать им.

А сестра ее, Саша, напротив, старалась есть торопливо, будто беспокойство ее было вызвано страхом остаться голодной самой и не важно, если мужикам чего-то не хватит. Она ни на кого не обращала внимания, сметая с тарелки все, что на ней лежало, лицо ее выражало смешанное ощущение презрения ко всем домашним и полную отчужденность от них.

Рядом с Сашей сидел мальчик двенадцати лет, немного ершистый, он то и дело порывался слезть со стула, за что отец грозно окликал его:

– Дмитрий, ешь, как положено!

Мальчишка всякий раз вздрагивал, но потом снова принимался за свое, подпадая невольно под влияние еще более непоседливого братишки полутора лет, что восседал рядышком на нескольких подушках и постоянно плевался кашей. Малыша то легонько шлепали пониже талии, то сюсюкающее просили:

– Колюша, не балуй, будь паинькой.

Ребенок притихал на некоторое время, но ненадолго, потом снова обращал на себя всеобщее внимание.

Так, увидев, что мать отвернулась, чтобы добавить отцу еды, малыш швырнул ложку в супницу, что стояла в центре стола и брызги испачкали лица сестер и младшего брата.

Дима захохотал, вытираясь салфеткой, Надя легонько пожурила Колю, но Саша вдруг сорвалась с места и, забрав с собой тарелку, убежала в комнату.

Тут же на кухне воцарилась мертвая тишина, и только хохот маленького ее нарушил. ГЛАВА семейства словно взорвался:

– Александра! – его голос прозвучал оглушительно.

Женщины замерли. Когда Андрей так кричал, они чувствовали себя загнанными овечками.

Он был очень суров. Андрей Молотов признавал лишь полное к себе подчинение всех домочадцев, и никто ни разу и ни в малейшей степени не позволял себе ослушаться его или хотя бы попытаться проявить свою волю. Он держал семью более чем в ежовых рукавицах, и любое непослушание наказывал сразу же и беспощадно.