Не было бы счастья

Нет, поначалу ее это даже забавляло. Женя была закаленной, ее тренированная в боях с мачехой психика нисколько не страдала от давления соседей. Было весело, а потом – перестало. Ничего приготовить невозможно, потому что все конфорки вечно заняты. В туалет не прорваться – там засыпает пьяный Леркин отец. В коридоре не протолкнуться, потому как у пенсионеров хобби – велосипеды и лыжи, и эти самые атрибуты здорового образа жизни занимают всю прихожую.

Перечислять до следующего утра можно…

Но Женька вспомнила, что еще не выяснила, зачем тете Тае двести рублей.

– Я тороплюсь! – сообщила Женя. – Так что объясните толком. Или просто уйдите с дороги.

– У! – потрясла в воздухе кулаком соседка. – Нахалка! Двести рублей гони, на сансредства.

– На что? – искренне не поняла Женя.

– На порошок, шоб ванну мыть, на туалетного утенка…

– Он не туалетный, ваш утенок, а прямо золотой какой то, – вздохнула Женька.

Если не дать – совсем изведут, а переезжать некуда. Еще свежи воспоминания от поисков жилья.

Чур меня, чур, называется. Двести рублей не вопрос, конечно. С одной стороны. Один хороший пассажир – вот тебе и двести рублей. С другой стороны – половина нового свитера или обед в Макдаке. Женька ненавидела Макдак, но надо же было где то есть.

– А может, ста хватит? – решила она поторговаться. Тетя Тая насупилась, готовясь к новому витку скандала.

– Ладно, ладно, – пробормотала Женя и полезла за деньгами, – вот, сто пятьдесят, у меня все равно больше нет.

И вручив купюры, она сильно надавила на дверь.

Таисия Степановна кое как была выдворена, но из коридора донеслось ее возмущенное бульканье.

Женька сжала пальцами виски. Платье опять же не поглажено, вспомнилось вдруг. И вся жизнь наперекосяк. Ни тебе утюга нормального, ни собственной кухни, где можно устроиться за столом, уютно подпереть ладонями подбородок и слушать, как поет чайник на плите, и смотреть в окно, где качаются зеленые волны листвы, и ждать, пока остынет огромный огненный омлет.

Ладно, проехали, как выражается продвинутая молодежь.

Надо работать. Работать – значит сесть за руль и колесить по столице. Но колесить по столице в халате Женька не могла, стало быть, все же нужно надеть платье, шикарное, но мятое, словно коровой пожеванное.

Досадливо поморщившись, Женя стала переодеваться. В желудке в этот момент что то недовольно заурчало. Пустота, вот что, на которую Женька тоже плюнула, точнее, сглотнула голодную слюну и вышла из комнаты.