Вредная привычка жить

Любовь Григорьевна с нежностью смотрела на закрывающуюся дверь.

Это что же, люди добрые, делается, даже самые отсталые слои населения – и те ловят стрелы Амура! Я посмотрела на Любовь Григорьевну: зализанные волосы, костюмчик так себе, фигурка, наверное, ничего, но плосковата… Я критически взвешивала ее шансы, так как теперь, узнав ее душевную тайну, я была просто обязана сделать ее счастливой. Это, возможно, мне зачтется, когда в Судный день на весах будут взвешивать мое неудовлетворительное поведение.

– Нравится он вам, да?

Любовь Григорьевна вся подобралась, сжала губы и гневно сказала:

– Работайте!

– У вас тоже родители в разводе, что ли? – поинтересовалась я.

Любовь Григорьевна гордо направилась к своему кабинету.

Я решила быть честной, ибо этому меня учили с детства. Маме моей, во всяком случае, это бы понравилось.

– У вас практически нет шансов, практически – потому что один маленький шанец есть всегда, и вот, Любовь Григорьевна, правда в том, что шанец этот сконцентрирован сейчас на мне: я могу вам помочь.

Любовь Григорьевна остановилась и, не оборачиваясь, спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Вы так и просидите в своем кабинете, перебирая бумажки, если не послушаетесь своей старой доброй феи-крестной, то есть меня.

– Я ничего не понимаю!

– Надень туфли, Золушка! – скомандовала я, и Любовь Григорьевна подскочила на месте.

– Ты ненормальная!

– Возможно, но я вам нужна.

Очки скукожились и жалобно посмотрели на меня.

– Послушайте, выгляните в окно, пройдитесь по офису: весь мир кишит молоденькими хрупкими Белоснежками, возьмите хоть Лариску из бухгалтерии. У нее грудь, как две уютные диванные подушки. Очнитесь, надо же как-то работать над собой и вообще над отношениями!

Любовь Григорьевна замерла и слушала.

– Ну запали вы на этого Крошкина, понятное дело, весьма стоящий мужик, но вам пора уже как-то действовать!

– Как? – заинтересованно спросила Любовь Григорьевна.

– Надо стать – какой?

– Какой?

– Незаменимой, единственной, такой, чтобы дух захватывало.

– Сорок…

– Ну так я вам скажу, что в сорок лет следует уже как-то шевелиться, молодежь наступает на пятки, причем делает это грудью.

Любовь Григорьевна села на стул рядом с моим столом. Я, закончив уборку, любовно поставила выживший кактус на его законное место.

– Да, он мне нравится, – сказала тихо Любовь Григорьевна, теребя край стола.