Смейся, Принцесса!

– Э-э… пожалуй, – нарочно серьезно начала я, – это занятие можно считать важным.

Руки Тима легли на мою талию, я ответно прижалась к нему и чуть подняла голову.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Наверное, иду с Симкой в ночной клуб. Не очень хочется, но нужно.

– В какой?

– Пока не знаю, – я пожала плечами.

Тим погладил меня по спине, еще раз поцеловал в губы, затем быстро в щеку и шепнул в ухо:

– Постараюсь тебя забрать из клуба, позвони, когда будешь знать адрес.

– Но…

– Не волнуйся, Эдита Павловна не станет возражать, кто-то же должен привезти ее любимую внучку домой в целости и сохранности, – улыбку Тима вполне можно было назвать шкодной и мальчишеской.

Я счастливо вздохнула, напомнила себе о мерах предосторожности, конспирации, притупившемся инстинкте самосохранения, глупости, мудрости, слабости, силе, опустила руки и ворчливо сказала:

– Я не любимая внучка Эдиты Павловны. Не говори так.

Тим ничего не ответил, он лишь сильнее прижал меня к себе, а это было куда весомее слов.

* * *

Наверное, Симка действительно последние сто лет умирала от скуки, потому что так одеться мог только человек, мечтающий о немедленном празднике и уж точно ненавидящий хандру и тоску. Белая короткая куртка, белая водолазка, розовая тряпичная хризантема на груди, розовые джинсы, белые сапоги на высоченных каблуках. И при этом Симка совершенно не выглядела вызывающе, она была женственной, восхитительной стрекозой, игнорирующей все минусы осени.

– Ну, мы же не в библиотеку собрались, – поймав мой удивленный взгляд, произнесла она и развела руками, мол, что здесь такого.

– А я ничего и не говорю.

– Твое лицо говорит за тебя, – усмехнулась Симка и многозначительно приподняла брови. – Кстати, я бы на твоем месте тоже немного приоделась.

– А я и приоделась, – ответила я, сдерживая смех.

– И поэтому ты напялила коричневые брюки?

– Они бежевые.

– Зануда, – тоже сдерживая смех, ответила Симка. – Взяла бы что-нибудь у ее величества Валерии, уверена, у твоей сестры наверняка найдется…

Договорить она не успела, на втором этаже распахнулось окно, и двор огласился резким недовольным голосом Леры. Мы дружно задрали головы вверх, мужественно приняв неизбежное.