По ступенькам декабря

– Почему?

– Пошлют они тебя оба далеко и надолго.

– Не-а, не меня, – покачал головой Глеб Сергеевич. – Не я же предлагать буду, а ты.

– Не помню, чтобы я давал на это согласие.

– Послушай, Андрюха, дело серьезное… Я, по-твоему, бездействовать должен? Моя единственная дочь сбрендила и идет под венец с нищим молокососом, а я молчи?! Помоги, прошу, помоги. Я бы и сам, но мне Алька потом ни за что не простит, а тебя она раз в сто лет видит… – Он с грохотом отодвинул кресло, вскочил, залпом допил воду и сунул руки в карманы брюк.

– Иди к черту, – спокойно ответил Андрей. – И не дурак же он, чтобы соглашаться…

– Почему не дурак? – обиделся Воробьев за жениха дочери. – Конечно, дурак. А согласится, так еще и гад порядочный! А зачем моей Альке такой? Ненадежный, а? Я бы и сам, но ты же понимаешь… Свадьба у них в январе! Обалдеть! Вот мы и проверим, и узнаем, какая у них там любовь.

– Иди к черту, – повторил Андрей.

* * *

Але в жизни не хватало чего-то теплого, мягкого, воздушного, чего-то необъятного и в то же время очень личного. Во всяком случае, она считала именно так. Иногда, навоевавшись со всем миром, она приходила домой, забиралась на кровать и по-девчоночьи мечтала о сказочном принце, который разберется со злодеями и будет ее просто обнимать и целовать. Эти мечты появлялись редко и тянулись из детства, а когда речь заходила о внешности будущего мужа, то всегда оказывалось, что он полная противоположность ее отцу – Глебу Сергеевичу Воробьеву.

Ничего не поделаешь, так получалось.

С молодыми мужчинами, желающими завязать тесные отношения, она встречалась и ранее, но душа обычно волновалась лишь три-четыре коротких дня – стандартный срок, – а потом становилось скучно. Предсказуемость доводила до раздражения. Вспыхивала влюбленность и гасла – ничего особенного.

Костик был другой – милый, просто милый. Он то позволял ей верховодить, то хватал за руку и куда-то тащил, ворчливо отчитывая за какие-то выходки и разгильдяйство. А она с удовольствием бежала следом, с улыбкой слушала и едко комментировала его слова.

Костя был забавный и серьезный. Когда целовался, всегда снимал очки, когда ел, пользовался ножом и тщательно промокал рот салфеткой. Алька могла наблюдать за ним часами.