Купчая

– Мамы как фамилия?

– Сабитова. А зовут Раиса Виленовна.

– А я Владимир Григорьевич.

– Ага. Я слышал, как вам паспорт отдавали. Вы Мосин. А я Альберт. Можно Алик.

– Жи… Гм… – Владимир сообразил, что обычный вопрос прозвучит неделикатно. – Откуда маму-то увезли?

– С Сеску. Наш дом был двадцать третий. А что?

Владимир, кажется, знал, куда могли повезти оттуда человека, если уж сказано – в морг. Больница, при которой было соответствующее учреждение, поблизости была.

– Мы сейчас идём на Веявас.

Начнём оттуда.

4. В больнице

Немного помнил Молчанов таких дежурств. С утра, прямо как заступил – и понесли, и понесли. Обычно в сутки случалось пятеро-шестеро, в основном ночью, иногда, в особо плохие дни – десяток, им с Паулем приходилось тогда побегать. Но сегодня в городе творилось что-то непонятное. Все одетые, ни один не из постели, но одетые в основном кое-как, по-домашнему, многие со следами побоев, большинство старики и старухи, но не такие уж ветхие, а попадались и совсем молодые.

И ни одного латыша с виду.

Где-то после двадцатого он сбился со счёту, ещё и потому, что женщина, которую привезли очередным рейсом перевозки, была явно жива. У Молчанова не было медицинского образования, санитару оно и не надо. Но баба дышала. Записывать нельзя – грех на душу брать.

Молчанов взял регистрационную книгу, раскрыл её, назвал фельдшеру очередной номер, но не стал его записывать, кивнул Паулю – тот неторопливо взял своей огромной лапищей с рыжим пухом на суставах пальцев химический карандаш, послюнявил и помешкал, вроде как собираясь написать этот номер на пятке, но так и не сделав этого.

Только собрались сосредоточенно рыжие брови на большом, надёжно сработанном, прямоугольном лице с прямым носом и тяжёлым подбородком, приопустились рыжие ресницы, скрыв напряжение в бесхитростных, как первая весенняя зелень, глазах; да, писать для напарника – труд тяжёлый. Перевозка наконец уехала, и тогда Молчанов достал заначенный пузырь со спиртом. Женщина, которой он влил в рот щедрый глоток, закашлялась и застонала.

Молчанов взялся за местный телефон. Через десять минут над горемыкой прямо на столе, покрытом оцинкованной жестью – только под голову ей Молчанов подложил свёрнутый запасной халат – уже хлопотала медсестра из гинекологии. Там никому внезапно худо не станет, можно и отвлечься. В карманах у бабы было, разумеется, пусто, всё ушло под протокол – или якобы под протокол, таких фокусов Молчанов навидался.