Твоя жестокая любовь

Но может ли считаться матерью женщина, пытавшаяся убить своего ребенка?

– И правда маньяк, – рассмеялся, увидев свое отражение в зеркале. – Понятно, почему испугались.

Волосы взъерошены, светлые глаза будто светятся в темноте, как фосфор – всегда их ненавидел. Хотя, плевать на внешность, бабам вроде нравится, а на остальное похер.

Вышел из бизнес-центра, когда стемнело. Ночь почти, и хорошо – не видно уродливый город с выбитыми фонарями и грязными дорогами. Сколько лет меня здесь не было? Одиннадцать? И ничего не изменилось к лучшему, лишь к худшему.

Пока ехал до отеля, понял, что просто так не засну. Слишком много злой энергии, слишком много мыслей и сожалений. И хрен знает, что со всем этим делать завтра, но расслабиться нужно уже сегодня.

Надеюсь, шлюхи здесь нормальные.

– Девушка у вашей двери. Уже ждет. Оплата почасовая, – пробормотала одна из безликих менеджеров, подбежавшая ко мне в холле отеля.

Смешно. Сами же предоставляют подобные услуги, которые настойчиво рекламируют. А затем смущаются и осуждают тех, кто ими пользуется.

– На чай, – протянул ей купюру, и пошел к лифту.

Девушка стоит около двери, и жует жвачку: размалевана, но хоть одета прилично, а не в леопардовое платье и ботфорты. Сойдет.

– Я Наташа.

– Влад. Иди в душ, – сказал, и сам уже пожалел, что вызвал ее.

Так себе отвлечение, ведь именно сейчас я понял, что нужно делать – ответить за смерть моей сестры, отомстить Вере, уничтожить ее.

– Может, сначала…– девушка с намеком кивает вниз, и опускается передо мной на колени.

– Да, – выдохнул, наматывая светлые волосы на ладонь. И закрыл глаза.

***

ВЕРА

Мерзавец!

Подонок!

Самая настоящая сволочь!

Все эти, как и более неприличные и матерные эпитеты крутились в моей голове и бессонной ночью, и утром, пока я шла к больнице.

Влад просто больной ублюдок, который не в состоянии простить былые обиды.

Можно ли ненавидеть из-за банальной ревности?

Выходит, что можно. Ненавидеть, и лелеять свою ненависть, как самую великую ценность.

– Не стоит думать о нем, Влад просто жалок, – сказала самой себе, открывая перед смутно знакомой бабулькой дверь в больницу.