Порочные чувства

Марат рвано дернулся, и…

– Ах, – испугалась, запищала – мужчина резко перекинул через свои бедра мою ногу, платье задралось до ягодиц. – Вы… ты порвешь его!

– Я говорил, чтобы ты сняла платье, – рыкнул, ничуть не раскаиваясь, Марат.

Я пока не готова лишиться этой преграды. И до сих пор не верю, что решилась. Может, зря? Вдруг он вообще бесплоден? Или у меня просто не получится забеременеть, и тогда все это зря будет?

Но если не зря?

– Хватит играть в девственницу, девочка. Алика, – просмаковал Марат мое имя, – ты ведь не невинна? Я бы сильно удивился.

– Я выгляжу как шлюха?

– Ты согласилась спать со мной ради денег, но как шлюха ты не выглядишь. Просто тебе двадцать два. Было бы странно, окажись ты невинной. Итак?

Парень у меня был. Один. Потом он стал женихом, а затем – бывшим женихом, предатель чертов. Секс я никогда не любила: сначала было больно, а затем никак. Абсолютно.

Должно быть, я фригидна.

– Я не девственница, – пожала я плечом, и вторая лямка сползла на плечо сама, без помощи Марата.

Но внимание его приковала. Жадное внимание. Сейчас мужчина смотрит не зло, во взгляде его разгорелся голод.

Похоть.

– Отлично, что не девственница. Тогда хватит играть. Я хочу трахаться. Старайся лучше.

Я мягко улыбнулась Марату, и сдержала дрожь, когда его руки потянули платье наверх. До талии, по спине, и вот, а только лишь в белье. Сижу на полностью одетом мужчине.

И задыхаюсь от волнения. Грудь высоко вздымается, привлекая жадное мужское внимание.

Я думала, он поцелует меня в губы – Миша обычно так начинал. Минута на поцелуи, клубничная смазка и десять минут пыхтения на мне. Но Марат не поцеловал меня в губы. Кажется, пока они его не интересуют.

Он ловко снял с меня бюстгальтер, и впился поцелуем в грудь. Не нежно, болезненно, грубо. Оцарапывая кожу, терзая соски, пожирая меня. Я испугана напором, в тело словно иглы впиваются от эгоистичного мужского обладания – сейчас Марат не спрашивает, а просто берет.

Так, как хочет.

Влажно, даже нежно обхватывает сосок губами, прикусывает до боли – так, что кричать хочется, бьет по нему языком. И мнет, взвешивает мою грудь в ладонях, сжимает, не жалея меня.

Хватит! Хватит! Я хочу выкрикнуть это, но не смею.

– В моем вкусе, – хрипло бросил Марат, оторвавшись от моей груди.

Губы его влажные, поблескивают в ярко освещенном кабинете. И я зачем-то смотрю на них.