Порочные чувства

Твердый, но бархатистый, увитый венами, и я боюсь сделать больно. Мягко обсасываю головку, давлю на ствол ртом, но не сильно. Рот наполняет мужской вкус – не могу описать его, очень специфический, но не плохой.

– Привыкла? – хрипло спросил Марат.

Черт, понял, что я неумеха.

Покачала головой, и мужчина вздрогнул. Вздохнул глубоко, и зарылся в мои волосы руками, убрал их к затылку, открывая доступ к своему взгляду. Велел:

– Сильнее сжимай. Жестче.

Я усилила напор. Выпустила член изо рта, и провела от головки к основанию ладонью.

Раз, второй, третий. Сжимая крепко, на грани, смачивая мужской орган.

И снова насадилась на него ртом, стараясь принять глубже. Он едва вмещается в меня, боюсь задеть зубами, и шире раскрываю рот. Марат не двигается, стоит.

И смотрит.

Почему он так смотрит на то, что я делаю, Боже?

– Алика, если станет больно, останови меня. Ударь, оцарапай, поняла?

Я замычала, не особо понимая, о чем он.

Не понимала. Пока Марат не обхватил мою голову, и не двинулся сам.

Медленно, но неотвратимо. Я испуганно застонала, сжалась… он же не собирается? Или…?

Сделал. Толкнулся мягко, но глубоко. До самого основания члена.

Я чувствую его горлом. Чувство непривычное, дикое. Мешает, и я сглатываю, пытаясь вытолкнуть его член, а Марат стонет, как от изысканной ласки. И выходит из моего рта, оставляя в нем лишь головку, чтобы снова медленно войти до самого конца.

Чертовски глубоко.

Горло дерет, оно горит. Я не могу перестать сглатывать, сокращаться, и этим, кажется, доставляю дикий кайф Марату.

Свет яркий, он все также держит мою голову, и двигается – сам подается бедрами, и меня притягивает своему паху навстречу.

Уже чуть быстрее, острее, больнее.

Горлу неприятно, и челюсть уже сводит. Но я не вырываюсь.

Я… это странно. Должно унижать, но не унижает. Женщина не может получить удовольствие от минета? Но я, какой-то своей самой низменной частью – той, о которой не принято ни говорить, ни думать, начинаю загораться. От запретности того, что происходит.

От эгоизма Марата. От того, как напряжены его руки, как на них выступают вены.

От его жесткого лица, состоящего из острых линий.

От его темного взгляда, которого он не отрывает от моих губ.

От его члена в моем рту.

От вкуса.

От слюны, что начала стекать по подбородку на шею.

От того, что задыхаюсь. И позволяю с собой делать подобное, и кому – незнакомцу!

Я сижу перед Маратом голая, ноги разведены, и между ними стоит мужчина.