Беременна (не) от тебя

Их пара – это извращение!

Тридцать лет разницы.

Тридцать!

И я бы понял, женись он на карикатурной инстаграммной девице с надутыми губами. На кукле, в которых любят играть стареющие состоятельные мужчины, но Вика…

Она красива, но не броской красотой, а приглушенной. Словно тот, кто рисовал ее, не закончил картину, и незавершенность черт и нехватка красок в глаза бросаются: мягкая линия губ, острый, чуть курносый нос и большие, но чуть раскосые глаза.

– Итак? – отец наматывает пасту на вилку, и бросает на Вику обвиняющий взгляд.

Ах, да. Он же бекон ненавидит.

Мама об этом всегда помнила, в отличии от новой жены, позабывшей, что пятидесятилетнему мужчине не все можно.

– Очень вкусно, Вика, – в пику отцу говорю я, и не лукавлю – готовит девушка отлично. – Итак, у деда юбилей. Праздновать у тебя будем?

– Будем? Отец и тебя позвал? – шипит он.

– Разумеется, я ведь его любимый внук. Единственный, – с нажимом отвечаю, а Вика бледнеет. – Внучек много, а я – один.

И снова злой взгляд на Вику, которую мне уже жаль.

Ну да, винит. Злится, что по его приказу не может забеременеть. Отец всегда таким был: виновны все, кроме него самого.

– Пока единственный. Пока, Ратмир. Даже не рассчитывай, что хоть какую-то долю наследства получишь, – отец бросает жирную вилку на белоснежную скатерть, оставляя на ней несмываемые пятна. – Ты даже фамилию мою носить не имеешь права! И к нашей семье ты отношения никакого не имеешь.

– Как это, Тимур? – вклинивается Вика, которой бы помолчать, и не лезть не в свое дело. Но она хмурится, выпячивает острый подбородок, и бросается в бой. – Ратмир же твой сын. Почему он не может рассчитывать… да Бог с ним, с наследством, но фамилия! Что ты такое говоришь?

Точно дурочка.

Мать всегда знала, когда стоит промолчать, а эта… получит сейчас.

– Ты… к себе иди, – рявкает отец, но я его перебиваю.

– Так ты не рассказал Вике о своем видении семьи? – кладу свою ладонь на ледяную, подрагивающую руку девушки, которая уже встать собиралась, и удерживаю ее.

Белая рука на белой скатерти. Красиво. И мурашки по коже от этой запретной близости.

– Тимуру Ревазову, – киваю на отца, – настоящего наследника может родить лишь жена. Не любовница, которой была моя мама все эти годы. Избавляться от меня она отказалась, и это был ее единственный отказ за всю жизнь. Но отец с этим отказом не смирился, и просто делал вид, что меня не существует.