Тургеневская барышня бальзаковского возраста

Не знаю, что делается в квартире каждого из них, но хотя бы на уроках языка и литературы они не будут слышать крики.

Дети сами шумные, так что не скажу, что мой тон совсем уж спокойный, но это, наверное, привычка всех учителей. Никто тихо не разговаривает. Но и громко можно по-разному.

Звонок на урок. Я поднялась, чтобы поприветствовать класс, и сказала:

– Можете присаживаться.

Тут же сразу несколько рук потянулись вверх. Даже знаю, что они хотят спросить. Я кивнула девочке, которую вряд ли должен волновать вопрос сочинений, и она спросила:

– А вы забрали наши тетрадки у Инны Палны?

– Нет еще.

– А кто будет проверять? – спросил паренек за первой партой возле моего стола.

– Думаю, Инна Павловна уже должна была проверить, – ответила, улыбнувшись.

– Пффф, – услышала ироничный голос Алексеева. – Да она по две-три недели проверяет даже небольшие эссе! Все орет, что у нее дел и так хватает. То какие-то планирования, то заполнение журналов, то еще что… И все надо успеть до обеда.

Да, тематические планирования, планы-конспекты уроков, внесение всего этого в журнал, перенос оценок в электронные дневники, проверка тетрадей – все это занимает время. Тут не то чтобы до обеда справиться – нужно сутки увеличивать. И если Светлова все это старалась сделать до обеда, то неудивительно, что не успевала.

Я понимала и детей, для которых это ожидание невыносимо, и Инну Павловну, у которой есть семья, нуждающаяся во времени.

– Ян, – ответила я, – учителя не роботы.

Дружный вздох, а потом шелест страниц учебника.

Как обычно, я уделила время биографии писателя, хотя с его творчеством знакомятся школьники раньше. Но я хочу увлечь слушателей, поэтому часто рассказываю интересные факты, а не просто читаю из учебника, еще и заставляя конспектировать.

– Вы фанатка Тургенева? – снова спросил Алексеев.

Несколько смешков его поддержали.

Нет. Не фанатка, как он выразился, но мне интересно, когда читаю какого-то автора, изучить и его биографию, и историю создания произведения. Это как будто сближаешься с писателем, начинаешь более глубоко чувствовать текст, понимать.

– Почему ты так решил? – спросила я.

– Ну… – вдруг стушевался мой ученик.