Прощённые

Постройки сильно обветшали, оставленные прежними хозяевами, они тоскливо ждали закономерного конца.

Когда-то здесь закончил свои дни Владимир Новосильцев – надежда матери, гордость семьи. Его доставили сюда после дуэли – с пулей, застрявшей в животе, полуживого. Здесь, проведя два дня в жестоких муках, он умер на руках у тётки, Анны Алексеевны. Не помогли горячие молитвы и тысяча крестьянских душ, обещанные лекарю – тот был уже бессилен.

– Хоть место и унылое на вид, но для строительства подходит, – отметил Шарлемань, не обернувшись к ассистенту, сам для себя.

И тихо повторил слова Екатерины Новосильцевой: «В искусстве вашем предоставлю полную свободу…»

Он помолчал, затем поправил съехавший цилиндр и хлопнул ожидавшего Петрушу по плечу:

– Ну что, голубчик, с Богом? Значит, с Богом.

До дома ехали не торопясь, в объезд, дорогой ровной и спокойной, дабы по свежей памяти обдумать всё увиденное, что-то представить, обсудить… Обоих ожидала очень плотная работа.

В прихожей их ждала обеспокоенная кухарка. Матильда, принимая у хозяина шинель, доложила нарочито громко:

– К вам посетитель-с. Давно дожидаются!

И, наклонившись к уху, еле слышно прошептала: «И не уходят. Строгие-то, жуть!»

В прихожую сквозь двери кабинета струился терпкий запах дорогих сигар.

Иосиф Иванович зашёл в кабинет, где увидел сидящего в кресле бледного господина, лет этак сорока пяти.

Подёрнутые первой сединой тёмные волосы, с залысинами на покатом лбу, ухоженные бакенбарды, резкий взгляд. Одет незнакомец был в строгий английский сюртук, однако стоило ему привстать, приветствуя хозяина, как обозначилась явно военная выправка.

– Кого имею честь приветствовать? – с улыбкой обратился к гостю Шарлемань, усаживаясь за рабочий стол, напротив. Однако, гость в ответ не улыбнулся.

– Прошу вас, откажитесь.

– Comment? (фр.) Что?

– Речь идёт о заказе госпожи Екатерины Новосильцевой. Сегодня эта дама посещала вас. Токмо для вашего спокойствия и блага – откажитесь. Поверьте – вы не regrettez (фр.– пожалеете).

Шарлемань, протестующе, встал. Однако, странный гость и не пошелохнулся.

– Mon Dieu! Mon Dieu! (фр. – «Боже мой!») – пробормотал несчастный архитектор, бессильно опускаясь в кресло.

Глава 4.